Наука давно приучила нас представлять время в виде однонаправленной прямой со стрелкой на конце, устремлённой в бесконечность. С привязкой к нулю получаем образ горизонтальной координатной оси абсцисс, стремящейся куда-то за горизонт. А законы Ньютона рассматривают эту прямую ещё и палиндромом, позволяющим кататься взад-вперёд с одинаковым успехом. Нынешние жизнь, теория относительности и квантовая механика что-то все процессы делают уж больно необратимыми...
Но в природе нет ни прямых линий, ни окружностей, ни квадратов, ни равнобедренных до равносторонности треугольников. Да и целых чисел, желательно нечётных, к которым стремился ещё Пифагор, не забывая о священной десятке, тоже немного. И уж совсем нельзя игнорировать иррациональные, а то и просто мнимые.
Нет, жизнь не движется по прямой. Скорее совершает гармонические колебания. И когда пересекает пресловутую ось, возникают узелки или точки отсчёта.
Один сиво-вислоусый дидусь в украинской деревеньке на самом краю страны, начиная неторопливый рассказ, великолепно увязал все координаты: «Це було за два роки до того, як у Ганы, шо на тим кинци сила, корова здохла». Вот оно - событие, навечно отмеченное на шкале!
В каждой жизни таких точек сколько-то наберётся. От которых отталкиваешься. Или проклинаешь.
Но многолик человек. И жизней проживает немало. Вот он одновременно - одновременно ли? - и сын и внук, и дед и отец. А ещё работает. А ещё и муж. Да мало ли чего? И что же? У всех этих ипостасей одна жизнь, одно время? Нет! И осей много, и на каждой свои точки. Конечно, связь какая-то имеется, в голове-то одной происходит, и иногда увязываются: «Когда дед умер, я как раз заканчивал школу». Но чаще - нет.
Бывают, бывают моменты, когда все, или почти все, колебательные процессы сходятся. То ли сами, повинуясь каким-то неведомым законам, то ли мы к чему-то подсознательно стремимся, или то и другое, но вот мы подошли к такому перелому, где прошлое уже осознаётся, а будущее настолько неясно, что достаточно самого малого толчка для самых больших изменений. Как сказали бы математики - точка бифуркации. А гуманитарии добавили бы - жизнь есть цепь таких переломов. Когда один период жизни заканчивается, а за ним вновь возникает начало и новые точки отсчёта.
И не пугайтесь термина «бифуркация». Ну, сходятся кривые и сходятся - подумаешь! Никто же не заставляет функции дифференцировать. А описать можно так - дух захватывает. Перечитайте-ка эпиграф. Знал ли Набоков этот термин термодинамики и синергетики? Вряд ли. Но описал - и как! - так точно, что в словечко можно просто влюбиться.
Вот эти узлы, пусть даже и Гордиевы, ни забыть, даже если и захочется, ни разрубить никак нельзя. А иногда даже без них и жизнь представить трудно.
Если, конечно, дальше всё пошло так, что в сторону прошлого и дышать не хочется. Ну, а если... А что если? Жизнь-то одна.

...Эта победная майская ночь, осталась для них навсегда одним из самых светлых воспоминаний. Среди множества испытанных ими начал, первая брачная ночь - именно так! - стала надёжным основанием их чувственной - и не только - жизни. Как важно хорошо начать! Всю жизнь Игорь восхищался её поступком - точностью выбранного момента и совершенно естественным поведением. Она доверила, отдала себя - и он взял!
Но жизнь продолжалась! Начало, тем более такое замечательное, требовало продолжения и развития - остановки просто запрещены. Но как? Что делать? Не в лесу же оставаться, пусть даже и в самом графском. Уже и палатка аккуратно сложена под спину в рюкзак...
Комнату в общежитии получить нереально - только с ребёнком. Единственный выход - снять комнату или угол, но... Обязательное условие Юты - отдельность. Хотя бы без проходов через хозяев. Дорого, чёрт возьми, дорого!
Они и так еле сводили концы с концами. Особенно тяжело было с одеждой. Как Игорь мечтал одеть свою Юту в красивые платья! И испытывал нечто вроде чувства вины - он, мужчина, не может обеспечить любимой женщине достойное её красоты одеяние. Когда период нищеты миновал, он всегда ликовал от любых, даже самых неразумных, покупок. Впрочем, при Ютиной рассудительности, безумных поступков она совершала до обидного мало. Если не считать ночь в графском лесу...

Потом оказалось, - из наблюдений, дневников, разговоров, - что она была не такой уж пай-девочкой. В школе озорничала ещё так! До сих пор вспоминает мокрые промокашки в розетках, реплики, неожиданные подсказки... А однажды, когда немного ослабели морозы, отменившие на несколько дней уроки, пришла в школу и оказалась с ещё тремя девочками запертой в классе ждать остальных. Когда выяснилось, что не дождаться, а химичка, чего доброго, начнёт урок, выпрыгнула со второго этажа, раскрыв заклеенное по контуру на зиму белой бумагой на мучном клейстере, окно. И обрекла себя на долгие нудные проработки с упором на порчу социалистического имущества. И, при всём притом, и комсоргом школы была, и пионервожатой. Чёртиков в ней гнездилось до чёрта, с радостью, а иногда и без, испытывал не раз на себе. Но понятие долга в ней было очень сильно. И всё, что она считала должным делать, делала несмотря ни на что. И если не получалось - переживала.

Снять что-либо подходящее - тридцать-сорок рублей. А их совокупный доход, ставший таковым сразу после памятной ночи, составлял в среднем сто-сто десять в месяц.
Он стал думать о дополнительных заработках, но на «семейном совете» Юта решительно возразила:
– Игорь, в конце концов, уже осталось ждать недолго. Я в декабре защищаюсь, и зарплата это тебе не стипендия. Тоже будет тяжело, но квартиру снимем. А там и ты защитишься. Ну, куда тебе сейчас ещё работать? Твоя работа в СПКБ и на кафедре, может быть, твоё будущее. У нас вся жизнь впереди, не испортить бы её сейчас! Ты знаешь, в ЗАГСе сразу не расписывают, а дают испытательный срок. Ну, будет этот срок у нас не месяц или сколько-то там, а подольше...
– Проверим чувства? В обстановке, максимально приближенной к боевой?
– Не смейся. И потом, мы же ещё не съездили к моей маме, к твоим родителям. А благословение получить надо.
– А если не дадут?
– Типун тебе на язык!
С тяжёлым сердцем, но он вынужден был согласиться. Твёрдых заработков не было видно, а высунув язык бегать по городу в поисках случайных... Игорь знал, что это такое.
Да, их близость подверглась суровым испытаниям. Никаких «случайных» возможностей в виде пустых на часок комнат Юта не признавала:
– Запомни, я в чужую постель никогда не лягу!
Оставались речка, лес, палатка...

Ждать! Он был старше её на два года, но оканчивал институт позже - техникум, отработки. А Юта училась на полгода дольше обычного. Генсек Хрущёв помимо небывалых новаций в сельском хозяйстве - кукурузы, чуть ли не за полярным кругом, в строительстве - панельные пятиэтажки, и повальный переход на железобетон вплоть до Останкинской башни, даже, говорят, в Николаеве стоит, надо полагать на вечном причале, целый железобетонный корабль, успел начудить и в образовании. Для поступавших сразу после школы, не имеющих двухлетнего рабочего стажа, были организованы так называемые «рабочие» группы. По схеме: первые три семестра днём работаем, вечером учимся и только затем дневная форма обучения. Общий срок - пять с половиной лет.
Система рухнула вместе с самодеятельным кукурузником, но Юта испытала её на себе, получив квалификацию штукатуpa пятого разряда из шести. Неплохо. Правда, зачем инженеру рабочая специальность именно штукатура, было понятно только партии, никому этой государственной тайны не выдававшей, но Юта иногда подштукатуривала дома у мамы и довольно умело.
Так что, заканчивали они с разницей в полтора года, а до промежуточного финиша оставалось долгое-долгое «рукой подать»... Что ж... Терпеть и ждать, ждать и терпеть. Выноси и терпи...

Между тем у Чикина и Новокотова уже подошло долгожданное время защиты дипломов.
На Лёньку, собственно, никто и не нападал, дипломный проект был, в общем-то, рядовой и не слишком интересный - ангар, большепролётное покрытие. Конечно, Лёня не мог не повыпендриваться и дал рассуждения о конструктивной форме. Этот вопрос - что такое конструктивная форма? - неожиданно на студенческой научной конференции задал Прожекторский, и промолчали даже кандидаты наук. Как, однако, часто научные работники употребляют термины, не особо вдумываясь, что они означают. Теперь Лёня размышлял на лестнице и махал кулаками после драки.
Прожекторский, как всегда, бросил камень вовремя и точно. Круги и споры не утихали довольно долго. Много и горячо спорил Лёня, а в дипломе зафиксировал особое мнение, родившееся во всё тех же диалогах на берегах их реки сентября.

– Игорь, конструктивная форма есть категория эстетики. Сочетание элементов конструкций оценивается законами красоты. В конце концов, и архитектура не что иное, как конструктивная форма, если отвлечься от лепнины и всяких прибамбасов.
– Но согласись, Лёня, если конструкция рухнет на голову, это будет не слишком красиво.
– А причём здесь? Прочность входит в понятие красоты. Красивое - значит прочное. Ещё совсем недавно архитекторы делились на настоящих, первого сорта, ориентирующихся на красоту, и прочих, что-то там считающих от неуверенности в себе.
– А Пизанская башня? Красива и прочна?
– А то! Пропорции, арочные проёмы... Архитектура!
– А наклон?
– Портит, конечно... Или придаёт пикантность. В современной архитектуре такие мотивы есть. Кроме того, историческая память - Галилей, как ребёнок, бросающий всякие предметы...
– Нет, Лёня, у непонимающего башня вызывает ужас - вот- вот упадёт. Какие уж тут красоты. И только знающий, что линия центра тяжести далека от края основания, может любоваться и без опаски идти путём Галилея, бросая камешки и бумажки.
– Что ты хочешь сказать? Красота должна включать сопромат и механику? А женщину оценивать не только по внешнему виду, но и по работе кишечника?
– Ты слишком далеко заходишь. А даже и так. Если у девушки плохо работает желудок, то у неё и вид соответствующий, особенно цвет лица, и, несмотря на природные данные, интуитивно понимаешь - лучше не связываться. Кстати, Микеланджело в начале пути спускался в мертвецкую с острым ножичком в руках, что было запрещено под страхом смертной казни...

«Творя на мраморе поверхность, рискуя жизнью, резал мертвецов...»

...ибо хотел знать, что там у них внутри. И посмотри на его Давида - сумел передать не только внешность, но и - извини за соцреалистические приёмы - внутреннее содержание. В области живой красоты мы все специалисты, и у самих внутренние органы имеются в том или ином состоянии. А вот без понимания работы конструкции возможна ли эстетическая оценка её формы?
– Конечно, на том же интуитивном уровне. Я бы к Кантовым законам, что внутри нас, добавил бы и красоту.
– Ну и получил бы от Канта по шее. Нет, Лёньчик, невозможно. Особенно на современном этапе. Прежде архитектор использовал строительные материалы, апробированные веками - камень, кирпич, дерево, ну, бетон. Свойства известны и ему, и зрителю. Красота! И более или менее понятны законы красоты - золотое сечение, несвешиваемость и так далее. То есть, внешний вид материала определял и прочность - из опыта. Но даже и тут - любуясь развалинами Колизея, понимание грандиозной инженерной сложности, осуществлённой блестящими римскими архитекторами и инженерами, совсем нелишне. Но при теперешних материалах - сталь, железобетон, пластмасса, композиты - одного интуитивного опыта явно маловато. Возьми сталь. Десятки марок с самыми разными прочностными и пластическими свойствами, а по внешнему виду никакой специалист не отличит. Сколько в этой плите арматуры? И там ли она, где нужно? Свойства и расчёт диктуют сечения, и, стало быть, конструктивную форму. Скажем, Эйфелева башня. Ты знаешь, что Эйфель был несколько удивлён восторгами красотой его сооружения? Кстати, далеко не всеми современниками разделяемыми. Были видные и непримиримые противники, считавшие башню не только уродством, но и позором Парижа. Какой-то писатель даже грозился из-за неё навечно уехать из столицы. А Эйфель-то думал в основном о прочности, минимизации массы, технологичности, целесообразности, соответствии сооружения назначению и так далее. Пожалуй, один из первых случаев красоты созданной расчётом. До Эйфеля что-то не припомню. И для восприятия совсем нелишне понимать работу сквозных конструкций. Не умеешь читать - истинная красота пройдёт мимо тебя. Как в поэзии, да и вообще во всех видах человеческой деятельности.
– Так что? Красота для профессионалов? Не понимаешь - не смотри? Этак, Игорёк, мы от технической красоты отсечём не только гуманитариев, падающих в обморок на уроках математики, но и вообще громадное большинство.
– Да чёрт с ними, с гуманитариями! Почему учёный и инженер обязан интересоваться искусством, даже на скрипке играть, а гуманитарий не задумывается, почему смять листы бумаги с его писаниями легко, а уничтожить разрывом значительно труднее. Никто же не требует специальных знаний, но понимать работу конструкций не так уж и сложно, достаточно хотя бы поинтересоваться. Основы сопромата должны читаться в любом ВУЗе, да, по-моему, так оно и есть. Есть популярные книги - пусть читают. Не зная языка танца, ты же не пойдёшь смотреть балет. А то будет сплошное ногодрыжество. Под музыку.
– Ты, Игорь, затронул несколько другую, но очень интересную тему, надо будет как-нибудь обсудить. Какое и получают ли гуманитарии образование в наше время? Для большинства филологов теория литературы одна болтовня. Сколько не разговаривал - только даты, имена, названия, биографии, историческая обстановка, классовая борьба... Не зная математики, а туда идут преимущественно такие, не обладая научным мышлением - а бывает ли другое? - они же и теорию искусств понять не могут. Но - что интересно - даже не подозревают, что что-то не так. Разговариваю - значит, понимаю. А много разговариваю - много понимаю. Между прочим, большие гуманитарии, что-то создавшие, люди, как правило, всесторонне образованные. И совсем не чураются точных наук. Лотман рассказывал о видном профессоре филологии, по-моему о Томашевском, так тот даже подрабатывал в техническом ВУЗе, читая математику.
– Да, Лёня, и наоборот. Не касаясь, хотя бы на уровне предисловий и послесловий, теории искусств и технари лишают себя красоты. Я это испытал на себе. Если бы ты меня не познакомил с литературоведением, я бы до сих пор говорил, что Пушкин хорошо, но Лермонтов мне нравится больше. И считал бы себя знатоком, потому что поэзию любил без знания её законов и языка. Но истинная красота открывается мне только сейчас и, надеюсь, это будет продолжаться всю жизнь. Я бы даже ввёл термин - умная красота. Или знающая.
– Трудно переоценить значение Леонида Семёновича Ново- котова в становлении прозябающей личности Игоря Раманова. Но мы сейчас не об этом. Кстати, «умная» красивее, чем «знающая». Так что же такое, по-твоему, конструктивная форма? Как её оценить и восторгаться грамотному человеку?
– В наиболее общем виде - целесообразное сочетание конструктивных элементов.
– В каком смысле целесообразное?
– В самом широком. Это и понимание предназначения сооружения, и обязательные, хотя бы начальные, знания работы конструкций. Ну и, безусловно, уровень эстетической развитости. Это для зрителя. Или, как говорят на Западе, потребителя. Для профессионала целесообразность - соответствие сочетания конструктивных элементов назначению и предъявляемым требованиям. И красоте! Иначе будут примитивно-прямоугольные пятиэтажки. Вспомни, Лёня, формулу архитектуры Витрувия - между прочим, первый век до нашей эры, - формулу на все времена: «прочность - польза - красота». Именно в таком порядке! О пользе и красоте можно спорить и спорить, но без прочности, согласись, никакой красоты не может быть. Привести пример?
– Давай, Игорёк. Для особо непонятливых.
– Ты видел балки, на которых стоит переход между первым и третьим корпусами? Конструктивная форма - сварная двутавровая двухметровой высоты с продольным и поперечными рёбрами жёсткости. Рёбра для чего? Правильно, для обеспечения устойчивости сжатой зоны стенки, для перерезывания возможных волн выпучивания. Так вот, на монтаже, ориентируясь на только им известную симметрию, безграмотные монтажники перевернули балки. Вроде бы мало что изменилось, но продольное ребро оказалось внизу и стало не только бесполезным, но и опасным - лишний сварной шов в растянутой зоне. Спрашиваю одну студенточку: как, нравится? Очень даже, отвечает, как оборочка на юбке. А для нас с тобой уродство и никакой конструктивной формы.
– Может ты, Игорь, и прав, но красота всё же прежде всего. В искусстве есть даже целое направление - конструктивизм. Но в нём, в основном, функциональное соответствие... И целесообразность. .. Так что же, пусть учат сопромат?
– И теорию искусств. А сопромат, между прочим, Лёнечка, несмотря на некоторые противоречия, удивительно красивая наука. Кто-то из великих даже сформулировал - формула верна, если красива. А? Только красоту-то надо понимать. И даже чувствовать. Вот я на песке - что может быть долговечнее? вспомни Архимеда - жизнь отдал за песочные чертежи, напишу великую формулу поперечного изгиба:


А? Какая симметрия, если у эМ слегка раздвинуть ножки! А если включить смысл? Изгибающий момент на момент сопротивления. Момент на момент и чья возьмёт!
– А было бы куда красивее, если вместо маленькой о поставить большую. Смотри Игорёк:


Тут тебе уже не только симметрия, но и роскошная дисимметрия! И вообще, это уже живопись, вернее графика.
– Великолепно, Лёня! Немедленно зафиксировать прямо на этом песке и во все учебники. Но совершенно необходимо начертить рядом ещё пару великих формул. Поперечный изгиб этого достоин.
– Согласен, в конце концов, сопромат в разделе наук не что иное, как математическая физика. Или физическая математика.
– Но на правах падчерицы. Ландау в своей книге, кажется, нигде не упомянул. А напрасно! Давай, Лёня, пиши.
– Пишу:



– Отлично! Связать энергию со скоростью света! Только гений Эйнштейна и мог. А знаешь, я бы ещё добавил корень квадратный из минус единицы.
– Что вдруг?
– Уж очень любил мнимые числа Велемир Хлебников. Даже писал: «Полюбив выражения вида √-1, которые отвергали прошлое, мы обретаем свободу от вещей». А, Лёня? Ты только вдумайся - полюбив корень квадратный!
– Гениально!
– А ты говоришь красота, красота...

Кроме эстетических рассуждений о конструктивной форме, по тем временам довольно неожиданных в техническом языке проекта, Лёня ещё и похулиганил - пару страниц зарифмовал, правда, записав в строчку. Слава Богу, пояснительные записки никто не читает, но посвящённые - почти весь курс - понятное дело, ухмылялись. Лёня немного волновался и сбивался с тона солидного учёного, вынужденного объяснять элементарщину доцентам и профессорам. Но формальности защиты были на удивление быстро улажены, вызвать на дискуссию не удалось, и через двадцать минут новоиспеченный инженер был в объятьях товарищей.

У Чикина было много интересней. Хотя шума особого Витя не производил, не трепался почём зря, выбирая собеседников, от которых был какой-то прок. А таких было немного.
Удалось-таки Вите воплотить кое-какие идеи по десульфурации чугуна или - официальный термин! даже в учебниках встречается - обессериванию. И какой же это замечательный остроумец придумал! Какое тонкое чувство музыкальности русского языка! Чтоб ему на том свете беспрерывно облегчаться!
В проекте Чикин привёл расчёты по оптимальному количеству добавок, уже частично использовавшиеся в разработках заводского проектно-конструкторского бюро.
Начал Витя прорабатывать свою главную тему - внепечная обработка жидкого чугуна - ещё после техникума, с подачи своего первого учителя и друга Ивана Ивановича Баниоли. А с обретением знаний упорно расширял и углублял идеи.
Игорь с Чикиным были на разных факультетах, но достаточно жарко обсуждали приключения идей до самых профессиональных тонкостей. Любили они эту роскошь устного общения и не упускали возможности вовлечь в работу мысли друг друга. Беседовали они, как правило, прогуливаясь по безлюдным закоулкам, но более всего любили за столом с бутылкой сухого вина и банкой кильки в томатном соусе.
Игорь помнил и не без удовольствия вспоминал увлекательнейшие обсуждения, особенно первые разговоры.

– Ты пойми, Игорь, железная руда включает в той или иной степени - зависит от месторождения - обязательные примеси. Полезные и вредные. Полезные, естественно, следует сохранять при плавке, а с вредными необходимо бороться.
– Борись, Витя, борись. Применяй к железу железное правило Горького: «Если враг не сдаётся, его уничтожают».
– Ну, к чему привело это правило страну, да и самого Алексея Максимовича, известно. Не отвлекайся и меня не сбивай. Так вот, злейшие враги стали - фосфор и сера. Фосфор делает сталь хладноломкой, а сера красноломкой.
– А ты, Витенька, и того и другого побольше. Пусть они уравновесят друг друга.
– Если бы! Сталь станет растрескиваться и при низких температурах, и при высоких.
– Да, что ж я не понимаю?! Ты, кстати, забыл про такой компонент как углерод, который хоть и делает железо сталью, но в определённых количествах. Знаешь, исторически, при переходе от сыродутных ям и кричных горнов к шахтным печам, к домни- цам и домнам, металл стал науглераживаться, и мечи начали ломаться, как девочки на танцах. Англичане называли такую сталь, ну, мы-то теперь знаем, что это чугун, pig iron - свиное железо. В русском языке отголосок - чугунные чушки.
– Игорь, оставь ты эти филологические экзерсисы поэтам. Не отвлекайся. Так вот, с фосфором бороться несколько проще, но если руда или кокс заражены серой...
– Витя, ты случаем не фетишистом стал? В твоих речах чугун выступает прямо-таки как живое существо. И ты, как медик, борешься с его наследственностью, недостатками, болезнями...
– А разве не так? Это посторонний - науке и жизни - думает о куске стали как о мёртвой материи. Но мы-то с тобой знаем, что вот в этой ферме, в каждом раскосе идёт интенсивная внутренняя жизнь. Что при определённом напряжении начинают двигаться дислокации, встречаться и, в результате, размножаться. Причём, с довольно многочисленным потомством. При встрече одноименно заряженных дислокаций - детишек до пяти тысяч, как утверждает современное материаловедение. Английский материаловед Гордон даже назвал эти процессы интимной жизнью дислокаций. Согласись, весьма одушевлённый термин. Я бы сказал, даже пикантный.
– Может твой чугун ещё и думает? А может и чувствует? Чикин! Не делай ему больно!
– Оздоровить больной серой чугун, значит сделать его жизнь комфортней. Но ещё раз призываю - не отвлекайся! Итак, сера...
– Безобидный такой элемент... Хотя нет - пахнет преисподней. Что же она там вытворяет в металле?
– Образует легкоплавкие соединения, которые при нагревании расширяются и разрывают металл.
– И её надо удалять полностью?
– Ни в коем случае! Инженер так вообще думать не может. Это учёный может позволить себе. Помнишь, «Физики шутят» - сначала определять устойчивость стула на одной и на бесконечном количестве ножек, а потом всю жизнь рассчитывать на четырёх. Нет, как и углерод, серу надо вводить в определённые пределы. Удаление каждой сотой доли процента стоит денег. И немалых.
– Но сейчас же как-то удаляют?
– Конечно, Игорь, конечно. Наши булатные мечи гнутся, но не ломаются. Проблема в том, чтобы удешевить и упростить процесс. Прежде всего, сократить время.
– Я понимаю, ты хочешь изменить химию процессов? Какие- то новые вещества?
– Да нет, химизм тут простой - серу превратить в лёгкие соединения и вытеснить на поверхность. То есть, ввести элементы, соединяющиеся с серой более охотно, чем железо. Тут выбор небольшой. Потом - разлить по изложницам и верхнюю часть слитка удалить.
– Так в чём проблема?
– В площади соприкосновения с преобразователем. Ковш - не пробирка. Масса металла двадцать, а в перспективе и значительно больше, тонн. Понимаешь, над чем я бьюсь?
– Давай, Витя, применим системные методы. В процесс плавки чугуна в домне вмешаться нельзя?
– Нет, конечно. Чтобы вмешаться в руду, её надо расплавить. Не пинцетом же выковыривать.
– Уговорил. В эту сторону думать не будем. Тогда остаётся поверхность жидкого металла в момент её доступности. То есть после плавки. Так?
– Да, так и называется - внепечная обработка.
– Как можно увеличить площадь соприкосновения? Имеем жидкость. Значит, увеличение внешней поверхности - перемешивание. Как горячий суп ложкой - больше соприкосновения с холодным воздухом, быстрее остывает. Встряхиванием, наклонами или как-нибудь ещё, тебе лучше знать. Или увеличение внутренней поверхности.
– Как, Игорь, как?
– А чёрт его знает. Ты механик-металлург, ты и думай над устройством. Но принципов не много. Либо увеличение преобразователей.. . Ну, это не путь, понятно, будут плавать на поверхности, больше чем вступают в реакцию не введёшь. Либо что-то вроде вспенивания.
– Вспенивания?
– Ну да. Мыльные пузыри, как известно, сильно увеличивают поверхность и, кстати говоря, захватывают грязьки на коже, когда моем руки. Помнишь, мы ещё с тобой на Бии удивлялись - почему пена на порогах всегда грязная? Очищает воду. Кажется, при обогащении руды это называется методом флотации.
– Тут что-то есть. Надо думать.
– Давай. А как ты думаешь, если и мозги вспенивать, количество мыслей должно увеличиться?
– Если только не закипят.
Так что Игорь был, конечно, в курсе дипломного проекта и шёл на защиту как заядлый меломан - получать удовольствие от верхнего ля.
Защита, чуть ли не впервые в истории института, состоялась на выездном заседании комиссии в небольшом зале проектноконструкторского отдела металлургического завода. Помещение было рабочим, чистеньким и даже уютным. Со стен на каждого зрителя в отдельности смотрели внимательные глаза великих металлургов - Ломоносова, Чернова, Курако, и почему-то Менделеева. А сколько ещё славных лиц могли бы украсить это служебное пространство! Например, Майкл Фарадей - великий физик тоже сталь легировал. А то и совсем уж неожиданный Константин Сергеевич Станиславский, который до принятия сценического псевдонима был просто Алексеевым, хозяином небольшого заводика. И показал себя неплохим инженером - изобрёл, говорят, алмазную фильеру для волочения стальной проволоки.
Для комиссии поставили стол под красным ситцем, вокруг на деревянных стендах чикинские чертежи, схемы и формулы. Народу набилось много, в основном заводчане - пришёл не только проектный люд, но и цеховики, и Центрально-заводская лаборатория чуть ли не в полном составе.
Чикин раздобыл где-то приличный темно-синий костюм и скромный, но со вкусом, галстук в красно-белую полоску - знай наших!
Вёл себя Витя солидно, без всяких видимых волнений. С докладом уложился в положенные пятнадцать минут, хотя здесь вряд ли кто ограничил. На вопросах возникла дискуссия - некоторые сомневались и даже возражали. Обсуждение затянулось часа на полтора. Кое-кто из старичков даже в туалет успел сбегать. Витя продемонстрировал надёжный щит, а местами и отточенный меч. И всё это тихим и спокойным голосом, заставляя себя слушать. А один раз, стервец, умудрился Игорю подмигнуть.
Радостную, но не совсем внятную речь произнёс руководитель, профессор Зельдин, отметивший практическую направленность работы. В заключительном слове председателя прозвучало - «рекомендовать в аспирантуру». Теперь у Чикина есть всё для начала: статья в академическом журнале, авторские свидетельства, рекомендация и... партия. Двери в науку не приоткрыты, а распахнуты во всю ширь!

– Я на вас удивляюсь, Виктор Иванович! Закалка стали делает некоторых металлургов железными? Где это ты научился на защитах подмигивать? Ты хоть немного внутри волновался?
– Ты знаешь, Игорёк, только до первого слова. А потом как рукой сняло. Даже подраться захотелось. Что, собственно, волноваться, когда результат известен.
– А рекомендация в аспирантуру? При не слишком удачной защите могло и не быть. А так...
– Нет, в аспирантуру мы сразу не пойдём. Года два я на заводе поработаю. Не для пресловутого знания производства. Работы техника с меня и так достаточно. Но я должен разобраться со структурой, организацией и управляющей элитой завода. С человеческими отношениями, обрядами и ритуалами, наконец. Изнутри. Миром, товарищ Раманов, правят интересы. И мне необходимо их понять. Когда я к ним буду обращаться со своими разработками, они должны считать меня своим, понимаешь? Да и начну работать над диссертацией здесь. С Зельдиным уже говорил... Что есть диссертация? Теория - безусловно, но главное - разработки! А это завод. В лаборатории можно исследовать только какой-нибудь элемент... Да и то в нашем деле не слишком значительный.
– Знаешь, но всё-таки из аспирантуры в цех как-то легче зайти и посмотреть, что там творится, чем наоборот. На заводе же ты будешь не в бирюльки играть, там работать надо. В цехах всё ухает, громыхает, скрипит отчаянно... Цвета насыщенные - от жёлтого до огненно-красного. Как тут сосредоточиться? Не потеряешь ли время?
– Что-то безусловно потеряю... Но найду, думаю, значительно больше. Наука наукой, но мы с тобой, прежде всего, инженеры. А это высокое звание обязывает. Да и не в цех же я мастером пойду - в проектно-конструкторское. Там, конечно, громыхает, но не так.

Из дневника Юты: «Ну, Витина защита - это вообще! Надо же! С ним разговаривали на равных. И кто! Специалисты с лысинами и сединами! Как они значительно покряхтывали, скептически улыбались. Но одобряли. Зельдин, Витин руководитель, сначала был крайне напряжён, но потом расслабился и улыбался. Председатель, серьёзный мужик, был доволен, как слон. Неужели Витька с Игой никого не боятся? Нет, Ига тоже не боится, но так не сможет - всё рано будет волноваться и краснеть. А с Витьки - как с гуся вода. Вот характер! Я смотрела на Иру - восторженная улыбка не сходила с лица. А что? Нам, женщинам, ужасно хочется гордиться своими парнями. Витей можно».