* * *

И когда ты приходишь ко мне на заре октября,
ничего, ничего в сновидении не говоря,
лишь улыбкой стыдливой о близости напоминая,
я, потерянный, радуюсь, веря незнамо чему,
да надежды словцо повторяю себе самому –
мол, Господь милосерд и да сбудется доля иная.

Знаю, в мире ином, где умолкнул времён метроном,
жизнь окажется сном, и прольются нетленья вином
слёзы жизни земные, страданья заветные слёзы.
А пока помолчим, сновидению не вопреки,
в поле светлой улыбки, в излуке небесной реки,
где в серебряном шелесте крыльев толпятся стрекозы...


* * *

Сыграй напоследок, сыграй
о дружбах, ушедших за край!

Час осени в календаре,
воспомни о прежней поре.

Ткань жизни ветха и стара,
на сердце утраты дыра.

А те, кому верен и рад,
пополнили списки утрат.

Сужается избранный круг,
уходим по следу разлук.

Безмолвия снята печать,
но не с кем уже помолчать.

Не слышно кукушки в бору,
ссыпается время в нору.

А то, что пока не в норе,
сгорает в осеннем костре…


* * *

А в бочке дождевой листва багряна,
а в радио – балет Хачатуряна,
не скучно мне в сибирской стороне,
вдали от беглых блогеров и с’ует
мне снова танец с саблями танцует
восточная красотка Гаянэ.

Я пропил все дублоны и пиастры,
гола калина и поникли астры,
и в предрассветном инее трава,
и так свежи морозные туманы,
и не страшны литвины и османы,
пока звенит похмельно голова.

Пока ледок в той бочке зазеркален
и колоколен… и маниакален
мой взгляд-желанье – заглянуть за край.
А ты, носитель гениев-таланов,
маэстро мой, воистину Светланов,
сыграй ещё чего-нибудь, сыграй!..


* * *

Отцвели мечты наивны,
выпьем что ль на посошок?!
На цветочные руины
сыплет медленный снежок.

Богатей же сладкой думкой
и о прошлом не жалей,
выпьем, Пушкин, где же рюмка?
На, возьми её скорей!

На дворе дрова берёзы,
на траве крупа бела,
замороженные слёзы,
ледяные зеркала.

Звень-синица постучится
в запорошенно окно,
право, как тут не напиться,
коль звенит о спицу спица
и жужжит веретено.

Коли за морем девица,
а друзей – в иной дали –
тают голоса и лица…
остаётся лишь молиться
на краю седой земли.


* * *

Диванно празден и беспечен,
лежу себе, подобно трутню.
Октябрьский снег недолговечен –
растает к часу по полудню.

А там, глядишь, дровец добуду,
ботву сгребу в копну большую
и, протопивши халабуду,
все табуретки по феншую
расставлю...
Это ль не отрада,
не поздний свет за ради Бога?
Зимы предательская зрада?
Иль домостроя перемога?

Молчи! Смотри вперёд и выше,
туда, где снег уже не вечен,
где старый отрок – по-мальчишьи –
диванно празден и беспечен.


* * *

А с вильной зачисткой жизненного пространства
вышла осечка… каганат или панство?
А то бис его знае. Но четыре года ристаний
не оставили места братанью единокровных созданий.
Мы ж ко всему привычны, в войнушку играли с детства,
да-да – из одной кринички радяньство и западенство.
Один людолов плешивый в века чумную стужу,
чтоб массами овладели, выпустил их наружу.
Теперь, чтобы бесьи силы в нети загнать обратно,
надобно массы эти во прах положить стократно.
Но мне говорят – замирим, помянем и тех и этих,
поднимется дым кумирен до Яхве в лазурном свете,
хай буде совместный молебен прощения-покаянья,
а край снова чист и хлебен – без гибели воздаянья...
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Но скрежетом, лязгом, топотом пронизана степь-Левада,
то ропотом массы проклятой, то выхлопом стадного ада.
Дымятся стволы горячие, не видно конца сезона,
вопросы, как дроны зрячие, зависли над серой зоной:
кого там продали оптом в Озоне иль на Авито,
чья плоть недооплаченная проклята и убита?!
Чья душа неотмоленная мыкается над окопом,
над телом полуразорванным – в жертву вольным европам?!


* * *

Черепаховый суп сотворят из домашних любимцев,
по причине отсутствия мяса в осеннем меню.
Похоронят с почётом наёмную рать колумбийцев
и поэме "Полтава" запрет учинят на корню.

Тело неньки изроют до недр земными ковшами,
Скажет ворон печерский своё сокровенное: "Кар-р!",
И Мазепа издохнет, заеден тифозными вшами,
и в Туретчину тупо сбежит покалеченный Карл.

На крестах заржавелых повиснет победная мрия,
и, исход из безумья найти покаянно невмочь,
во ставке незалежном утопнет Украйна-Мария –
вековечной России родная продажная дочь...


* * *

Кабы я имел ума палаты,
жить бы стал я в Англии-стране,
взяли бы меня в иллюминаты,
в тайный круг, где избранны одне.

Разум мой, как светоч среди мрака,
продвигал бы истинный прогресс,
стал бы я собратом Исаака
Ньютона, механика небес.

Как бы мы смотрели в телескопы,
наблюдая звёздный хоровод,
как бы составляли гороскопы,
чтобы обнадёживать народ.

Утверждали, что любому действу
есть противодействие равно,
по сему – и благу, и злодейству
в мире место определено.

Но иное явствует Создатель –
с волею небес не совладать,
твердью правит первооткрыватель
и неодолима благодать.

Путь науки – дело анатома:
труп природы разумом разъять.
От начала тьмою лжи ведома
просвещенья гибельная рать.

Сны эфирны тайною повиты,
без неё – во всех земных мирах –
электрона рухнули б орбиты,
атомы разъялись бы во прах.

Этой тайны райской обладатель,
верный страж Ковчега естества –
я Твой восхищённый наблюдатель
и во мне Вселенная жива.


* * *

С кем вы? – самаряне, иудеи…
Гнев смири, враждою овладей.
Велика по Господу идея –
помирить аврамовых детей.

Отче, да подымешь хворостину,
в стан-кошару стадо загоня,
во обетованье Палестины,
посмотри на грешного меня.

Перетру, твоей покорен воле,
времени полову и осот,
чтобы, заплутавши в чистом поле,
досягнуть сионовых высот.

Чтобы самаряне, иудеи
вновь пришли ко храмовой горе,
царствуя, молясь и володея
Словом – словно светом в янтаре...