— Я хочу улететь в Россию!
— Ишь, чего выдумала! Йан-хар азра!* — изумилась Хеба.
Алина решила не вестись на провокацию и промолчать. Чему удивляться, если у нее там дом.
— Подожди. После смерти мужа жена должна оставаться дома некоторое время, — назидательным тоном проговорила сестра ее покойного мужа.
— Какое?
— Некоторое, — упрямилась золовка.
"Ты можешь нормально сказать, сколько дней?" — мысленно возмутилась Алина, но вслух сказала: — Так сколько дней?
— Я тебе скажу, когда можно уехать.
Алина молчала. Местные традиции надо уважать. Почему, Алина точно не знала, но не могла ничего возразить. Сама себе удивлялась.
Они с Абдаллой приехали навестить его родителей на пару недель. В дороге муж подхватил какой-то вирус, кашлял, состояние быстро ухудшалось, и его не стало. С похорон Абдаллы уже прошло несколько дней, и Алина хотела вернуться домой. Но традиция требовала вдове посидеть немного в доме его родителей. Родственники настаивали, она уступала. Дни шли за днями, Алина чувствовала себя пленницей, но никак не могла твердо поговорить об отъезде.
Хеба ушла, Алина свернулась на кровати. В забытьи она не заметила, сколько прошло времени. Очнулась от звука азана, но не смогла понять, какое сейчас время суток. Сползла с кровати, подошла к двери, потянула ручку. Незакрытая дверь протяжно скрипнула в тишине дома. Алина вышла в коридор, в конце которого на полу лежала полоса солнечного света, и, завороженная, двинулась в сторону гостиной. Балконная дверь открыта нараспашку, в комнате шумно: кто-то проезжал под окнами на повозке, запряженной ослом. Животное глухо переступало по неасфальтированной дороге, телега тряслась и скрипела.
Алина выглянула на балкон. Повозка с ослом скрылась за поворотом, и улица опустела. Желание бежать пришло молниеносно. Голубое небо прямо перед ней ошеломляло своей яркостью. С балкона второго этажа переулок был различим в мельчайших деталях: серая утрамбованная земля, чуть влажная в тени, выбоины и неровности — самые простые вещи, которые теперь казались чем-то экзотическим Алине, успевшей привыкнуть к искусственному свету лампы, ледяным плиткам пола и чуть шершавой штукатурке стен. Когда она в следующий раз увидит свет, неизвестно. Вдруг раздался раскат храпа, от которого Алина вздрогнула, а сердце сначала замерло, а потом ускорилось. На скамье в углу, лицом к стене, спал свекор. Он лежал, укрывшись краем узорчатого пледа. Солнце било в глаза, и Алина сначала не разглядела его в тени, приняв за гору подушек и покрывал. Она замерла и не могла пошевелиться от страха. Постояла, пытаясь выровнять дыхание и вернуть силы ногам. И если тахикардия успокаивалась, то колени ясно давали понять, что они сразу же подогнутся, если она попытается сойти с места. Свекор тем временем спал крепким сном. В комнату влетела большая муха. Казалось, еще секунда, и она своим жужжанием разбудит спящего. Сердце заколотилось с новой силой, Алина прошлепала босыми ногами по полу и стала искать обувь. Выбирать было некогда, кроссовки, в которых она приехала, не стояли у входа. Их, наверное, убрали в какой-нибудь сундук. Из обуви подходящего размера у входа были только шлепки, шлепки со стразами, шлепки со стразами и каблуком. Ничего из этого не подходило для долгой пешей прогулки. Алина наклонилась и стала шарить рукой под тумбочкой у входа. Жужжание мухи она уже не различала, шум в ушах превратился в какофонию, слившись с ударами сердца. Казалось, она водила рукой под тумбочкой несколько минут, хотя на самом деле это вряд ли было дольше секунды. Там, в пыли, она на ощупь нашла какую-то обувь и выволокла ее наружу. Под ботинками предка Минуфи лежали ее смятые и сплющенные, оставшиеся с прошлого приезда парусиновые кеды. Алина натянула их и взялась за ручку входной двери.
Металлическая расшатанная ручка подалась на Алину. В комнату ворвались сквозняк и пыльный вихрь. Шторы заволновались, и Алина быстро выскочила за дверь. Прикрыла ее за собой, подержала ручку, чтобы железный замок не звякнул, и медленно отпустила. Изнутри дома не раздалось ни звука, свекор продолжал безмятежно спать. Алина постояла на пыльной бетонной лестнице. Убедившись, что никого нет, она стала спускаться. Все тело было напряжено. Она старалась идти тихо и медленно ступала упругой подошвой по бетонным ступенькам. В то же время хотела изобразить естественную походку и двигаться расслабленно. Надо не привлекать внимания. Алина рассчитывала проскочить незамеченной или влиться в толпу на оживленной главной улице. Если же сейчас за поворотом переулка она столкнется с золовкой, то следует выглядеть безмятежно: ну да, виновата, не спросив, вышла прогуляться, но в мыслях не было бежать. Алина сама не знала, что делает, настолько спонтанным был ее порыв. С собой у нее не было ничего: ни вещей, ни документов, ни денег. Только телефон в кармане. Сейчас в нем нет связи и Интернета, но надо только добраться до города и найти бесплатный вай-фай. Дальше она со всем разберется.
Вход в дом с улицы вместо двери закрывался ржавой металлической решеткой. Алина по одному ее виду поняла, что та заскрипит на всю провинцию, стоит только попробовать открыть. И разбудит всех, вплоть до петуха на заднем дворе. На первом этаже дома напротив стояла девочка лет четырех и внимательно смотрела на Алину, поедая кукурузные палочки из шуршащего пакета. Стоять за кованой решеткой дольше было невозможно, нерешительность вызовет подозрения. Одной рукой Алина оперлась на металлическую раму, второй медленно надавила на дверь. Та скрипнула только в первую секунду, а потом бесшумно отворилась. Девочка напротив молчала, взрослых рядом было не видно. Алина двинулась по переулку в сторону края деревни. Сердце ухало, в ушах зыбучие пески сыпались белым шумом и перекрывали собой все окружающие звуки. Она почти срывалась на бег, но сдерживала себя и все равно шла быстрее и быстрее, дышать было трудно. Смотрела по сторонам, но не могла фокусироваться от волнения. Ей стало казаться, что за каждой калиткой, в каждом закрытом ставнями окне есть пара глаз, которые за ней наблюдают. У лавки на площади стояли две женщины и оживленно болтали. Алина дернулась, оглянулась в поисках укрытия, но вокруг не было ни одного дерева, только площадка утрамбованной земли, на которой разворачиваются тук-туки, и двух-, трехэтажные дома. Алина отвернулась от женщин, пожалела, что у нее нет никаба — в черном наряде Бэтмена, закрывающем лицо, ее бы точно никто не разоблачил. Быстрым шагом вышла на асфальтовую дорогу и припустила, стараясь все-таки не бежать. Бегущая женщина — явление запредельное в арабской деревне. Бежать взрослой тут можно только, если при этом хлопать себя по щекам и кричать. Окружающие подумают, что бегунья подвинулась рассудком на почве сильного нервного потрясения. Поцокают языками и поймут. В любом случае пробежка — признак исключительной ситуации. Поэтому ей бежать нельзя, только не бежать. Алина говорила себе это снова и снова. И шла будто на олимпийскую медаль по спортивной ходьбе. Вряд ли это выглядело намного естественнее бега. Абайя — черное, до пят, прямое платье — не рассчитана на широкие шаги. А потому натягивалась при каждом шаге и хлопала по ногам.
Двигаясь по обочине, Алина постепенно успокаивалась. Она уже различала окружающие звуки. Обошла старую металлическую табличку на въезде — "Кафр Ассабр". По обеим сторонам дороги начались поля, деревня осталась позади. Длинноногие ибисы важно вышагивали по свежевскопанной земле, хлопали белыми крыльями и выискивали червяков. Иногда они перекрикивались звуками, похожими на карканье. Солнце спускалось к горизонту. Мимо Алины в сторону города проехал мотоциклист. Она услышала звук мотора издалека, подхватила конец своего платка и приложила к лицу. Но мотоциклист даже не обернулся посмотреть ей в глаза. Человек пять школьников обогнали ее на тук-туке. Их невыносимая громкая музыка спугнула птиц, и над полем поднялась белая стая. Подростки свешивались со всех сторон своего такси, кричали что-то невразумительное и долго смотрели на нее, уезжая вдаль. Алина закрывалась платком, пока тук-тук с молодежью не исчез за поворотом дороги. И тут она совершенно успокоилась. Мальчишки любопытны и бесцеремонны, особенно когда собираются в компанию. Но знакомых подростков у Алины нет, а незнакомые не запомнят ее, потому что им нет дела ни до кого, кроме самих себя.
Подступали вечер и усталость. На пустынной дороге, как в море, трудно оценить расстояние. Алине казалось раньше, что надо пройти поле, коровники, выйти к реке и по ее берегу дойти до моста на въезде в ближайший город. Но быстро это было только на тук-туке. В реальности поле было бесконечным, Алина шла и шла, а одинокое засохшее дерево вдали как будто не приближалось. Закатное солнце окрасило все вокруг в розовый цвет. Подул свежий ветер, и стремительно холодало. С полей потянуло влажным травянистым запахом. Путь в полной темноте беспокоил Алину. И если прийти в маленький городок ночью, она не найдет места посидеть и согреться. Ночных кафе или круглосуточных магазинов там не было. Но сначала надо дойти.
Из коровника вышел мужчина и принялся неспешно отряхивать седло. Под навесом неподвижно стоял понурый осел. Мужчина поздоровался с Алиной и предложил ей зайти. Она буркнула приветствие, имитируя местную речь. Чтобы не выдать иностранку в себе, съела почти все звуки в ответе на традиционное приглашение.
"Это просто вежливость, традиционная форма общения. Он уже забыл про меня, вон начищает попону своего осла. Опасности никакой нет, веди себя естественно".
Потом Алина поняла: если за ней будет погоня, а этот наездник осла так и будет стоять, очищая седло от соломы, они его спросят, видел ли он молодую иностранку. И он ее сдаст. Может, уйти в кусты? Сбоку как раз начинались заросли тростника. Алина шла, погони не было. Ноги устали, мышцы заныли, а все неровности асфальтовой дороги приносили боль сквозь тонкую подошву обуви.
Где-то вдалеке муэдзин исполнял азан. В древности муэдзинами становились мужчины с громким голосом, чтобы призыв на молитву с высоты минарета разносился по округе как можно дальше. Сейчас на верхушках минаретов висят направленные в разные стороны громкоговорители, похожие на соцветие серых колокольчиков, которые усиливают звук. Это был призыв на магриб, вечернюю молитву. Вот куда собирались мужчина, распрягавший своего ослика, мотоциклисты и даже, наверное, веселые подростки. Дорога опустела, никто больше не обгонял Алину, было никого не видно в полях, наступила полная тишина, разрываемая звуками азана.
После магриба нельзя гулять — это время джиннов. Сумеречное время, когда они свободно разгуливают по земле. Улицы даже в больших городах стремительно пустеют, а Алина, наоборот, особенно любила именно эту часть дня: едва солнце скрывается за горизонтом, наступает короткий миг прохлады и розовых сумерек. Момент тишины и волшебства. Потом погаснет последний солнечный луч, наступит черная южная ночь, шумная и терпкая. Открываются магазины, официанты расставляют на улице столы, повара разводят огонь, отовсюду доносятся запахи еды, стук ложек, громкие разговоры. После ужина женщины выходят на развлекательный шопинг, блуждают по рынкам, болтают и рассматривают товары. Это может продолжаться до полуночи. Ночное веселье происходит в городе, а если в деревне нет рынка, то некуда и пойти в темноте. На закате граница между мирами растворяется, и чтобы не встретиться с прогуливающимся джинном, следует сидеть дома. Алина задумалась: может, она и есть джинн? Иначе почему время магриба — ее любимое, почему сейчас она бредет по пустой дороге в полях в дельте Нила?
Во рту пересохло от быстрой ходьбы. Губы обветрились и стянулись, машинально хотелось их облизать, но язык, такой же иссушенный, скреб мелкой наждачкой. Река была уже недалеко, пальцы ног окоченели от сырости. Спина при этом взмокла от быстрой ходьбы и теперь замерзала от холодного воздуха. Алина шла, погруженная в свои мысли, и мало обращала внимания на происходящее вокруг. Она не сразу заметила, что сырой холод от реки был туманом, который медленно плыл по земле. Дорога изгибалась и выходила к реке, дальше до города предстояло идти вдоль берега. Алине стало страшно. Местные верили, что по ночам в тумане из рек вылезали наддахи — речные нимфы, утаскивающие людей на дно. Хотя они охотились на мужчин и ей ничем не грозили, туман вместе с наступавшей темнотой был жутковатым. Алина зябла и старалась идти еще быстрее. От страха сухой язык прилипал к ребристому, как стиральная доска, небу.
Темнота сгущалась, земля исчезла в пелене стелющегося тумана, Алине становилось все страшней. Успокаивала немного только мысль, что и людей она не встретит, впереди маячили одиноко стоящие дома, но двери и ставни у них плотно закрыты. В полях тоже никто не ходил, а значит, она сможет пройти незамеченной остаток пути. То, что вечерами страшно делается всем, не только Алине, сейчас ей на пользу. Вместе с тем она ожидала погони. Ее родственники вернулись домой, закрыли двери и ставни, обнаружили ее отсутствие. Поедут ли они вдогонку или решат подождать? Или будут искать ее в другой стороне? Хотя в какой другой? Только одна дорога ведет к городу, а всем известно, что друзей у нее нет, прятаться негде. Внезапно Алина увидела прямо перед собой свою тень. Оглянулась — совсем недалеко по дороге ехал тук-тук, светя фарами, а за ним еще один и еще. Тихие машинки с маленькими колесами подкрались без освещения и включили фары в последний момент. Они ее выслеживали! Алина закрыла глаза рукой от слепящего света и прыгнула на обочину в заросли тростника. Потревоженный тростник выше ее роста шуршал от прикосновений, а она размахивала руками и забиралась вглубь в полной темноте. Алина заходила все дальше, постоянно оглядываясь. Она остановилась, только когда дорога перестала мелькать между растений. Поломанные стебли оставляли тропинку в неприступной стене зарослей и могли легко ее выдать. Если бы сейчас был день, Алину бы легко нашли по примятым растениям. Но в ночи она надеялась, что никто не увидит. Сидела на корточках и старалась не дышать, чтобы тростник наконец перестал шуршать, старалась не задевать его, не двигаться. Но он все равно шелестел, хотя ветра не было. Тут она поняла, что ее трясет, она дрожит так, что будоражит всю рощу. Ноги била крупная дрожь, колени ходили ходуном, страх только нарастал. Никто не ходит в тростниковые заросли не только потому, что хозяин земли уши надерет за поломанный тростник, а потому, что там могут водиться змеи. Стало понятно, что выбраться отсюда она уже не сможет. Новый парализующий страх мешал сдвинуться с места. Как идти, если под ногами может оказаться гнездо. Абдалла когда-то рассказывал, что у них водятся змеи, надо быть осторожной. Но змеи не выползают обычно на дорогу, поэтому надо просто сидеть дома, ездить на тук-туке или ходить по широким дорогам. Алина тогда заинтересовалась, что за змеи, но не смогла перевести названия, а он не мог пояснить на классическом арабском, чтобы показать в гугл-картинках, или назвать на английском. Диалектные прозвища змей остались непереведенными, и Алина так и не узнала, в деревне водятся безопасные ужи или королевские кобры. Хотя, скорее всего, ни то, ни другое.
Алина на минуту поразилась: как она вообще могла оказаться в такой ситуации. Она, любительница карамельного латте и работница опенспейса, сидела на корточках в одиннадцать вечера в зарослях сахарного тростника и ожидала в ближайшие минуты смерти от укуса неизвестной змеи, которая наверняка тут где-то спит.
Тут она услышала крики. Когда люди кричат, разобрать язык очень трудно. Она не могла никогда договориться с маленькими детьми, которые говорят на своей версии арабского, и понять суть проблемы во время уличных драк, громких ссор или яростных митингов в революцию. Три тук-тука остановились, проехав чуть вперед, из них выскочили мужчины и закричали. Алина забыла про кобру, она силилась понять, о чем они говорят. Хотя и так понятно, что ищут ее. Голоса казались знакомыми, но в следующую секунду совершенно чужими. В одних интонациях узнавался брат ее мужа, в других его отец, а потом она понимала, что ничего подобного, это чужие какие-то мужики. Когда в очередном окрике она узнала Абдаллу, своего умершего мужа, стало ясно, что она совершенно ничего не понимает в местных голосах и незнакомой речи. Абдаллы там точно не было. Голоса удалялись и приближались, они ходили по дороге взад и вперед, но никто не сходил на обочину. Боятся лезть в чащу, они-то знают, как тут опасно. Алине стало так жалко себя, захотелось крикнуть им, чтобы они ее спасли, вытащили отсюда, ей так хотелось оказаться на дороге, почувствовать сквозь тонкую подошву обуви твердость асфальта. Тук-туки продолжали стоять на дороге со включенными фарами, Алина, согнувшись, медленно кралась вперед вдоль дороги. Теперь ей хотелось идти на свет. С подсветкой из фар она сумеет оглядеть землю и потом, когда они уедут, выйти по безопасному пути. Пусть они ей подсветят, что тут нет змей. Холодная земля была мягкая, и чем дальше Алина пробиралась к реке, тем жиже становилось под ногами. Очередной шаг, и нога провалилась в грязь, а вытащить уже не получалось. Жижа крепко обхватила ступню и присосалась к ней. Алина не удержала равновесие и упала на колени и руки. Под руками земля была тверже, под коленом так же чавкало, как под пяткой. Алина изо всех сил потянула ногу и вырвала голую ступню из трясины. Ее матерчатый тапок остался во власти болота. Перебирая руками, Алина ползла на четвереньках в сторону дорогу. Она уже не думала ни о чем, а двигалась на свет фар. Когда она уже почти доползла до обочины и сквозь просветы в тростнике виднелись тук-туки, там перестали ругаться, но царило какое-то оживление. Свет фар то появлялся, то исчезал, видимо, кто-то ходил перед машиной, загораживая фонари. Но ходил хаотично, скорее, носился из стороны в сторону. Заработал мотор, и первый тук-тук развернулся и поехал в сторону деревни. Второй тоже завел мотор. Голоса больше не раздавались. Алина доползла до самой обочины и лежала на животе в полуметре от дороги. Она как будто пришла к развязке какого-то фильма. У машины происходила возня, все молчали, но слышалось пыхтение. Темный силуэт непонятного животного качался из стороны в сторону, наваливался на бок тук-тука, отклонялся от него, переступая своими ногами, которых сначала показалось, что четыре. Наконец возня прекратилась, животное навалилось на бок машины в последний раз и рассыпалось. Немолодого мужчину в длинной галабее затолкали в тук-тук, второй мужчина в джинсах залез за ним. Третий отошел от них и сел за руль. Драку Алина приняла за неизвестное животное. Тук-тук стал разворачиваться, и Алина увидела, что мужчина в галабее связан узким традиционным шарфом, которые обычно носят мужчины. А спутник держит его под руку. В последний момент пленник сделал рывок и вывалился с противоположной стороны. Машина еще не набрала скорость, поэтому резко остановилась, водитель выскочил, успел поднять беглеца с асфальта и с помощью подельника снова затолкал на заднее сиденье. Они уехали, а Алина осталась лежать с четким осознанием, что она слышала от них слово "наддаха".
Когда тук-тук скрылся в темноте, Алина выползла из зарослей, поднялась и посмотрела на себя. Колени в грязи, одна нога босая, ладони жгло. Наверное, ободрала кожу, когда упала. Сквозь грязь было не разглядеть. Она вернулась к обочине, чтобы найти лист, которым можно протереть хотя бы руки, но подорожник тут не рос, а листья сахарного тростника узкие и жесткие. Алина стала тереть ладони об стебли, от их шероховатости было больно. Вспомнила, как в детстве пыталась сорвать длинные листья осоки и как они резали до крови тонкую кожу пальцев. Заросли тростника напоминали ту осоку, только будто видишь ее во сне: огромная, выше человеческого роста, травинка превратилась в плотную режущую поверхность. Алина скребла об нее ладони, тростник качался и шуршал, поглощая все звуки вокруг. Задумавшись, она впала в транс, скребла и скребла на ощупь на краю дороги грязь на руках. Переминалась с ноги на ногу, чтобы босой ногой стоять поменьше. В этой механической отрешенности она перестала следить за окружающей действительностью. Из оцепенения ее вывел звук шагов по дороге. Тихий и мерный, он раздавался совсем близко.
Алина оглянулась на цоканье. К ней подъехала телега, запряженная ослом. В телеге сидел тот самый мужчина, который здоровался у сарая. Она напряглась. Человек может спросить, что она тут делает. Что ответить — она не знала. Как объяснить человеку, что делаешь, если ближе к полуночи стоишь на проселочной дороге в одном ботинке и намазываешь грязью сахарный тростник. Нет ни одного возможного оправдания. Наверное, это его земля, раз его сарай. А она чужую собственность портит. В темноте на безлюдной дороге только воры могут топтаться. Но он должен понять, что она точно не планировала рубить его тростник, ей его даже погрузить некуда. Он тоже молчал. Замешательство длилось несколько секунд, только ей казалось, что прошла вечность. Наконец он сказал: "Садись". Алина вежливо улыбнулась: "Нет-нет, спасибо, не надо". Неизвестно, видна ли ему ее улыбка, темнота стояла кромешная, у повозки с ослом не было фар, а на дороге фонарей. Может, он вообще принял ее за кого-то другого. Она сказала: "Я уже ухожу, извините, не буду вас задерживать. Храни вас Бог, всего самого наилучшего, мир вам" — и начала медленно пятиться по дороге в сторону города. Возвращаться в заросли не хотелось, а с местным, казалось, можно договориться. Они не знакомы. Просто надо дать понять, что она знает, что делает. Алина повернулась спиной к нему и пошла пешком. Старалась идти естественно. В такой темноте мужчина не заметит, что из-под длинного подола абайи у нее торчит голая пятка. Но звук шагов ее выдавал: Алина делала мягкий тихий шаг кедой и твердый гулкий "шлеп" босой ногой.
Негромко хлопнули поводья по шерстяной спине осла, и животное сдвинулось с места. Медленно маленькими шагами он шел за Алиной. Она оглянулась, сошла с дороги и остановилась, пропуская повозку. Осел тоже замер.
— Что вы хотите?
— Садись.
— Я не хочу, спасибо. Не трогайте меня, проезжайте. Я вас не знаю, — Алина от волнения ускорялась и затараторила, бросая короткие фразы, вопросы и угрозы: — Вы меня преследуете, я спешу, я буду кричать, меня ждут за поворотом, в городе ждут, я знаю, куда иду. По этой прямой дороге до города недалеко. Мне не нужна помощь, что вы себе позволяете, я приличная женщина. У вас будут проблемы.
— Астагфируллах аль-азим. Прости, Господи, — только вздохнул возница, — я подвезу вас. Дорога небезопасная, посмотрите на себя! Туман сгущается, нельзя идти пешком дальше, провалитесь еще куда-нибудь. И без ботинка. Мне ничего не надо, я вас не трогаю. Садитесь в телегу сзади, в любой момент сможете сойти.
Туман поднимался все выше, ничего не видно было уже до колена. Алина поняла, что ей нечего возразить. Ночное приключение затянулось, одной ей не дойти. Она взялась за борт телеги и, не отпуская руку, пошла от понурого ослика вдоль повозки. Стенка была железная и неровная. По небольшим выпуклостям Алина догадалась, что бок телеги выкрашен плотной масляной краской узорами и полосами. Краска легла неровно и чувствовалась в темноте. Сзади она схватилась за телегу, подтянула колено и забралась внутрь. Села лицом вперед на пол, осел сразу же пошел. Животное хотело спать. Осел не привык к ночным прогулкам, наверное, еще и работал днем, поэтому еле полз по асфальтовой дороге в сторону города. Мужчина не понукал его, не натягивал поводья и молчал. Алина смотрела в спину возницы, которая выделялась серым пятном на фоне непроглядной ночи.
— Бедный ходжа Рагаб. Я встретил его сыновей. Он опять сбежал, они еле успели догнать и вернуть. Ничто теперь его не удерживает, ни веревки, ни замки. Проклятые наддахи.
Алина молчала. Кто такой этот ходжа, она не знала, но второе упоминание наддах наводило на мысль, что процессия из тук-туков, которая загнала ее в болото, имела отношение к истории. Возница, выдержав паузу, продолжил под мерное цоканье копыт:
Пару месяцев назад у ходжи перед магрибом ушла корова. Он пошел искать. Я как раз закончил работу, распряг ослицу, чистил телегу. Он прошел мимо, как вы сегодня, я спросил куда. А он ответил: коровы не хватает. Решил, что она дурная, к воде ушла. Вечер был ровно как сегодня. После магриба быстро стемнело, и ходжа не нашел скотину. Бросить надо было, но ему жалко. Туман поднимался с реки. Животное испугается и потеряется. Зима еще, ночью холодно. Было бы лето без тумана, оставил бы до утра. Сама вернется, или найдут в поле соседи, когда пойдут работать. Но не зимой. А уже никого нет после магриба. Ну вы вот разгуливаете, а так-то тишина. Надо прислушиваться и услышишь животное. И вот он услышал. Ночь безветренная, а у реки тростник аж трещит. Ну точно корова туда залезла, ломает стебли, прет к воде. Рагаб полез в тростник. И успел он потом рассказать, что увидел там девушку в белом, она звала его. Он пошел следом, дошел до воды, но она уплывала, хотя не погружалась в воду.
Подоспели сыновья Рагаба, все трое. Кричали, догнали, схватили за рукав, а он уже в воде по колено. Они его вытащили, а он говорит: видел, мол, девушку. Ясное дело, никого там не было. Как только из воды вывели, он говорить перестал. Сидит теперь целыми днями и смотрит в стену. А как ночь туманная, встает и бежит к реке. Они его к кровати привязывают, на замок дом запирают. Да все бесполезно. Он слышит зов наддахи и не успокоится, пока не последует за ней. Прости, Господи. Вот сегодня сколько пробежать успел, пока не догнали. Такое горе. Веселый был такой, добросердечный, четверых сыновей вырастил. Настоящий праведник. Сыновья ему с женой подарили поездку в хадж. А теперь что, сидит умалишенный. И такой позор — помешаться и слышать голоса наддах. Непотребство. Сыновья уехать никуда не могут, сидят ночью дома у родителей. Иначе он утопится. Упаси Боже от такого.
— И ничего нельзя сделать? — неожиданно для себя выпалила любопытная Алина.
— Шейха звали, говорят. Ждут. Должен приехать особенный знаток по джиннам. Да когда это случится. Ну, дай Бог.
— А корову нашли?
— Она вернулась сама в ту ночь. Еще раньше Рагаба, да.
Алине сделалось тяжело и зябко. Туман поднялся на высоту ее роста и скрывал все за пределами телеги. Казалось, они плыли, медленно разрезая облака. Не было ни земли, ни неба. Если в такую погоду оказаться у реки, увидеть девушку в прозрачном белом платье очень легко. Немного фантазии, и белые драпировки будто сами выплывут, сотканные из тумана. Про слуховые галлюцинации Алина ничего придумать не могла. Объяснение не лезло в голову — тишина тут по ночам стояла такая, что казалось, будто ты оглох. Безмолвие давило, и от отсутствия звуков легко начать слышать шум внутри себя, стук пульса или сердечный ритм. Манящие песни речных нимф не походили ни на что. Сейчас оказаться в тревожной тишине мешал стук копыт ослицы.
Возница так и не представился, подумала Алина. Столько рассказал, но умудрился ни слова не сказать о себе. Туман начал как будто редеть, а вдали показался треугольный свет фонаря, стоящего над дорогой.
"Подходим к городку, — поняла Алина. — Появляется уличное освещение". Луч еле пробивался сквозь мглу, и в его оранжевом свете видно, как клубится туман. Издалека можно подумать, что это дым или пыль. Алина приободрилась и выдохнула неожиданно шумно. Мужчина услышал ее, поерзал на сиденье и заговорил:
— Вы когда вышли, уважаемая хадрытык, вас моя внучка видела. Она у меня девочка тихая, не носится по улице с другими, любит бабушке помогать по дому, а та ее балует, столько сладостей ест. Но я так считаю: девочку баловать надо. У нее потом неизвестно, как жизнь сложится. Повезет если, будет муж золотой. Добрый и ласковый, как Абдалла, упокой, Господи, его душу. Тогда счастливая будет. А если нет, если человек черствый. Сладости каждый день надо есть, пока маленькая. Потом жизнь будет приносить только горечь. Не все удачливы, как вы, хадрытык, уважаемая.
Сердце Алины упало, ухнув, и громко стучало.
— Вы наши соседи, получается, в доме напротив живете?
А что вы вздумали по площади скакать? Цирюльник говорит, вы чуть не бежали. Не лучшее время для прогулки — под палящим солнцем, так еще и бегаете. Хотя я по телевизору видел, богатые любят бегать по утрам, у нас в сериалах показывают. А у вас на родине как бегают? У нас-то понятно. В отелях по дорожкам можно круглый год бегать. Я слышал, у вас снег лежит почти круглый год, никто же не бегает по снегу? Вообще не представляю, как можно в холоде жить. Сразу вспоминаю Абдаллу и его истории о жизни в России. Невозможно там жить, я уверен.
Алина напряглась вся, уже с трудом понимала речь возницы, ноги свело судорогой, все мышцы сжались. Может, спрыгнуть из телеги и побежать? Но куда? Осел не очень быстрый, вряд ли понесется вскачь. Но прямо по дороге он все равно ее догонит, а в лес она больше не побежит.
Мужчина повернулся к ней, почувствовав ее страх:
— Сестра моей невестки в окно увидела, когда вы по пустой улице шли. Знаете, женщины гораздо больше смотрят в окно, чем кажется. Пустые улицы и закрытые ставни — это сотни глаз. Она сначала своей сестре позвонила. Ну, знаете, женщины, обсудить ваш наряд. Вы простите их, скучно в деревне, не держите зла, им же тоже надо развлекаться. В телевизоре всем перемыли кости уже по сотне раз, а вы — лицо новое. Не обижайтесь, они не со зла. Всех обзвонили и до вашей золовки дошли. Так что не волнуйтесь, дома вас не потеряли. Свекрови вашей докладывали, где вы. Мне позвонили, а я смотрю, вы и идете, а уже магриб. Ну я пообещал, что прослежу, чтобы с вами ничего не случилось. Но ребята Рагаба меня опередили, напугали вас. Так что я не уследил. Вы простите. Я завтра днем вернусь туда, найду ботинок и привезу вам домой.
Туман рассеялся практически полностью. По спине возницы проезжали полосы оранжевого света от уличных фонарей. Повозка въехала в деревню мимо таблички "Кафр Ас-сабр".
На свету Алина поняла, как сильно устала. Столько дней она провела дома, и сегодняшний побег с непривычки ее утомил. Время приближалось к полуночи, грязные пятна на абайе засохли и превратились в каменные корки. Ныли колени от падения, а мышцы ног от прогулки. После долгого нахождения в темноте в глазах расходились черные круги. Возница подъехал к дому, остановился ровно перед входом, где стояла свекровь. Она покачала головой и открыла решетчатую дверь. Алина зашла, мадам Минуфи закрыла дверь за ней, щелкнула замком и осталась на улице разговаривать с погонщиком осла. Алина уже поднималась по лестнице, когда услышала, как он ей вслед крикнул прощание. Она обернулась и кивнула, как будто вежливость может изменить ее положение. Когда в замызганной абайе и одном тапке Алина переступила порог гостиной на втором этаже, в салоне была только Хеба. Она мрачно посмотрела на Алину и спросила: "Мама знает, что ты вернулась?" Алине стало страшно. Она кивнула и почувствовала тяжесть, которая опустилась на ее плечи от взгляда Хебы. Хотелось провалиться на месте от стыда. Хеба отвернулась и принялась рыться в сумке, давая понять, что разговаривать не желает. Алина скинула единственный парусиновый тапок с ноги и побрела к себе. Хотелось скорее в душ, но сначала надо найти абайю на замену, а все вещи Алины до сих пор хранились в чемодане под кроватью. Она с трудом вытащила чемодан, нашла темно-синее шерстяное платье до пола, схватила со спинки кровати полотенце и пошлепала в ванную комнату.