Многое можно сказать об этой книге, кроме одного — нельзя назвать ее скучной. Уж что-что, а на эмоции автор выводит читателя профессионально, грамотно, и что самое приятное — обоснованно. Перед вами — калейдоскоп жанров и мыслей Ирины Легкодух, человека многогранного: киносценариста, актрисы и общественного деятеля. В объемном фолианте — и вымышленные истории, и личные мемуары, и результаты серьезных исследований. Не успеешь морально «отойти», прочитав нежное предисловие, как автор приглашает присоединиться к оригинальному осмыслению библейского текста, а очерк о советских рокерах соседствует со сценарием киноновеллы о взятии Рейхстага. Все это рождалось в разное время, находя пристанище на страницах журналов и альманахов, иногда под настоящим именем автора, а порой — под ее литературными масками.
Предисловие готовит нас к авторской исповеди. Оно поэтично искренне, и, читая его, немного завидуешь автору: была в ее жизни любовь, да она и есть, и продолжается, и только крепнет со временем. А главное — эта книга, очень неоднозначная и сильная, тоже плод любви. Она посвящена памяти Бориса Румшицкого: «Он был не половиной меня, а пронизывающим, проходящим сквозь меня — всем. Теперь мы небрежно открытая бутылка шампанского, еще и оставленная на столе открытой, часть вылилось, разбрызгалось, когда пробку вытащили, но и остаток постепенно выдыхается, улетучивается… пузырек за пузырьком».
После таких слов ждешь какой-то нежной идиллии, но Ирина Легкодух — совсем не из тех, чье слово приторно-ванильно. Нет, она задает себе и читателям неудобные вопросы (например, вы бы поверили, что при жизни Иисус Христос не пользовался успехом у женщин?), сама на них отвечает, используя железные аргументы: одно из условий успеха публицистического текста, его эффективности, — обоснование аргументации. Сначала автор оценивает явление через призму собственного «я»: его взгляды, гражданская позиция и знания формируют первичное, субъективное мнение. Далее она проверяет эту гипотезу, сопоставляя ее с известными фактами и доводя анализ до философского уровня. Итогом этого многоступенчатого процесса становится аргументированное обобщение, в котором личный опыт сливается с теоретической базой.
…Когда кто-то начинает по-своему толковать Евангелие — это, конечно, поступок смелый. Человек вроде как говорит: «А что, если посмотреть на это под другим углом?» — и пытается переосмыслить привычные истины. В этом есть свой драйв и даже польза: иногда свежий взгляд помогает лучше понять себя: а сам-то я как отношусь к тому, о чем мне известно с пеленок? Как я воспринимаю эту Книгу: как сказку, как руководство к действию или… как продукт определенной эпохи, социальный заказ своего времени? Автор открывает сборник провокационным очерком «Евангелием от Ребекки», восприятие которого целиком зависит от религиозной позиции читателя. Верующему человеку станет не по себе: мне лично хотелось отвести взгляд, уж больно приземленным взглядом автор скользит по евангельским строкам. Логично. Спокойно. Бестрепетно.
Но, если честно, тут и дерзости хватает. Евангелие — это ведь не просто книжка на полке, а основа жизни для миллионов: каждое слово в Нем выстрадано и выстрадано не просто так. Когда кто-то начинает «крутить» смысл по-своему, пусть даже он с точки зрения формальной логики в чем-то и прав, возникает ощущение, что в этой жизни нет ничего святого: и Христос совсем не Бог, а раз так, раз это ложь, то нет на нашей планете нравственных ориентиров. Рушится система ценностей… Что с этим делать? А это оставим на усмотрение читателя. Разные группы людей (верующие и атеисты) воспримут текст диаметрально противоположно. Как по мне, есть вещи, которые не стоит трогать…
А вот история марша «Прощание славянки» читается на одном дыхании, и она не так проста, как кажется. Есть версия, что Яков Богорад просто хотел, чтобы эта музыка зазвучала, и не гнался за славой, а Василий Агапкин благодаря его поддержке получил и аранжировку, и оркестровку, а в итоге — и лавры автора. Согласно этой версии, получается, что фамилия «Агапкин» на обложке — это, скорее всего, просто хитрый ход издателя, обусловленный политическими причинами. И здесь автор снова поднимает тему «еврейского вопроса», которая проходит красной нитью через весь сборник. О Василии Агапкине в наши дни известно многое, поскольку его судьба сложилась «правильно»: «Василий Агапкин, всеми признанный автор марша, прожил долгую, насыщенную событиями жизнь. Войну он пережил в эвакуации, в Новосибирске, с оркестром НКВД. Вообще, в своей профессии он дошел до таких высот, которые являются мечтой любого музыканта, обрел признание и славу. Музыкальное образование он, видимо, не закончил, восполняя это практикой». Но что еще мы знаем, помимо официальной версии создания марша?.. Ознакомившись с материалами, собранными Ириной Легкодух, теперь знаем чуточку больше, сопереживаем ярче, поэтому так тяжело читать эпилог. Очерк заканчивается трагическим многоточием — композитор Яков Богорад погиб так же, как и большинство его современников: «Могилой талантливого музыканта и композитора, как и других симферопольских евреев и крымчаков, стал противотанковый ров на десятом километре Феодосийского шоссе. Яков Богорад шел к ней под немецкие команды, крики, женский и детский плач — звуки его последнего прощального марша…»
Да, в книге есть страшные факты. Именно факты делают эту книгу столь пронзительной.
…А знаете ли вы, как по-немецки будет «победа»? Если нет, узнаете из очерка «Сталинград», и то, что вы узнаете, вас удивит. В публицистическом тексте умение убеждать — это, пожалуй, самое главное. Ведь задача автора — не просто поразить нас эрудицией, а заставить читателя либо передумать, либо еще больше увериться в своей правоте. И тут все зависит от того, как писатель подает свои аргументы. А Ирина Легкодух делает это мастерски: берет куски реальной жизни, оценивает их и на этой основе строит свою речь так, чтобы она била точно в цель. Поначалу думаешь: ну что особенного в словосочетании «День Победы»? Мы привыкли к нему, не замечаем его величия. Даже не думаем, откуда оно взялось, как звучит на разных языках. Но автор смотрит на это словосочетание, предъявляя нам цепочку аргументов, — и в результате полученных умозаключений читатель едва ли в силах справиться с нахлынувшими эмоциями: «Этого не может быть!» Книга Ирины Легкодух как раз о том, что может. А может быть и хуже. И совсем по-другому. Далеко не так, как нам говорили. Когда суждения подкреплены вескими аргументами, это говорит об их достоверности и значимости, а также не оставляет места для сомнений. Кроме того, автор рассчитывает на то, что читатель — человек адекватный. Он сможет спокойно взвесить все «за» и «против», согласиться с убедительными доводами или поспорить, если с чем-то не согласен. Поэтому не стоит объяснять, почему у читателя сжимается сердце от короткой, но емкой фразы: «Весь оставшийся вечер герр Бах отводил глаза в сторону, но так и не смог произнести это запретное немецкое слово — Sieg. „Победа“ »…