Советую читать новую книгу Екатерины Яковлевой, находясь в стабильно бодром состоянии духа, поскольку тематика ее произведений, как правило, трагических, в этом сборнике приобретает новый градус откровенности. Знаете, как это бывает: привыкаешь ты по утрам пить чай с кусочком сахара, и в какой-то момент кажется, будто напиток несладкий. Бросаешь в чашку второй кубик… Месяц-другой все хорошо, но в одно прекрасное утро так и тянет увеличить порцию рафинада до трех кусочков… и так до тех пор, пока или чай не превратится в сироп, или ты совершаешь над собой волевое усилие и говоришь себе: «Хватит!»
Вот и с сильными эмоциями так же: лирическая героиня совершенно не щадит себя. Грусть-тоска разъедает ее сердце. Но раньше она просто громко страдала, а в новом сборнике отрыто конфликтует не только с мужчинами, но и с силами, которые богобоязненные люди стараются вслух не упоминать:

Жутко, ей-богу. Жнец — классический символ смерти, часто изображаемый как безмолвный и неумолимый вестник конца. Здесь он персонифицирован: к нему обращаются напрямую, обвиняя в жестокости. Так и хочется предостеречь молодую женщину: не буди лихо, пока оно тихо.… Но куда там! Преобладающее настроение стихотворения — отчаяние и обида. Слышите, как надрывно звучит: «Ты — великодушен? Ложь!»? Осталось добавить: «Всю жизнь ты мне испортил, такой-сякой, лучшие годы забрал…» А теперь серьезно: напряженная, взвинченная, барышня не просто ждет смерти, она требует ее, обвиняя Жнеца во лжи и великодушии, которого не видит. Данная фраза звучит как вызов, как попытка разрушить привычный образ милосердной смерти. Но вместо покоя девушка получает лишь одиночество и ожидание. Стихотворение построено на ритмичных вопросах и эмоциональных восклицаниях, словно ведется диалог с неумолимым роком. Повторяющиеся образы одиночества («рядом снова ни души», «бросишь на краю могилы») усиливают ощущение отрешенности от мира. Высшая точка напряжения достигается тогда, когда молодая женщина взывает к Жнецу — это крик усталого сердца, жаждущего обрести свободу. Перед нами исповедь человека, исчерпавшего силы, для которого смерть уже не видится избавлением, а превращается в еще одно мучительное испытание. Произведение транслирует чувство безысходности, горечи и опустошенности, а образ Жнеца лишается привычной значительности, становясь символом жестокого промедления неизбежного конца.
Страшно. Но впечатляет. Лирическая героиня Екатерины Яковлевой не терпит полутонов. Ее темперамент — это буря эмоций, которые невозможно сдержать. Она своевольна и независима.
Эта женщина — особое явление. Оставляет след в сердцах и мыслях людей. Живет насыщенно, мечтает широко. И любит, и мучается — на полную катушку:

Четырехстопный амфибрахий придает плавность течению стихотворения, но в сочетании с жесткими образами создает особое напряжение и драматизм. Здесь нет прямого использования местоимения «я», но текст пронизан исповедальной интонацией, свидетельствующей о личном опыте. Лирическая героиня находится в точке наивысшего эмоционального накала, где неразрывно сплелись экстаз и агония. Ее визави — это сложный, противоречивый образ, в котором притягательная нежность неотделима от причиняемой боли, а источник наслаждения становится причиной страдания. Это классическая модель токсичных (абьюзивных) отношений, где эмоциональные «качели» достигают пика. Девушка не может вырваться из этих отношений («сомкнулись объятья»), несмотря на то, что они приносят одни страдания. Чтобы вконец «добить» читателя, автор вводит в текст яркий религиозно-философский образ, иронично переосмысливая его: вместо божественной жертвы на кресте — «распятье» упоминается как место для кровавых капель от земных страстей, что снижает пафос до уровня человеческих пороков. Такое мироощущение рано или поздно приводит к выгоранию — и неудивительно, что на бумагу льются леденящие душу строки:

Женская тоска по «сильному плечу» вполне объяснима: полстраны мается от одиночества, и это мы говорим только о тех, кто жалуется открыто, не надевая на себя броню «сильной женщины». Лирическая героиня Екатерины Яковлевой предельно искренна (недаром книга имеет возрастное ограничение «18+»), поэтому читатель ей верит и по мере сил сопереживает.
Идеальный спутник для женщины — тот, кто обращается с ней бережно и признает ее ценность:

Продолжение такое, что читатель старой закалки смущенно краснеет. И это еще не предел, в книге есть и прямые призывы к уходу от реальности, от условностей и побуждение освободиться от багажа прошлого:

Глагол «сбеги» несет в себе динамику, энергию и оттенок запретности. Это не спокойное «приди», а отчаянное «спасайся здесь». Используя эпитет «порочная», автор создает намеренный оксюморон, который снимает с любви налет идеализированного романтизма. Негативная коннотация слова служит для того, чтобы подчеркнуть ее иррациональную, земную природу. Эта любовь эгоистична и не терпит правил, но именно в этом ее качестве герои находят свою единственную и подлинную истину. Плавное течение перекрестной рифмовки несколько снижает настойчивость повелительного наклонения глагола, но смелость основной мысли стихотворения у одних читателей вызовет уважение, а других возмутит: это что такое, какая еще порочная любовь, безобразие…
В современной поэзии эротика давно перестала быть чем-то «плохим», и в этом отношении данный сборник выглядит провокационно: он как бы проверяет читателя, как далеко тот может зайти, соприкасаясь с внутренним миром весьма непростой женщины. Останется или захлопнет книгу? Екатерина Яковлева преподносит нам отношения мужчины и женщины как способ освобождения через полное слияние и саморазоблачение. Автор деконструирует традиционное представление о любви как о чем-то светлом и чистом, вместе с тем предлагая взамен ее темную, опьяняющую и раскрепощающую сторону. Это поэзия страсти как высшей формы познания себя и другого через потерю границ собственной личности в момент предельной близости.