Пётр ГУЛДЕДАВА
О доблестях, о подвигах, о славе…
М.: Издательство Евгения Степанова,
Издательство «Клуб печати», 2026
Судьбу принимать — с отрытым забралом, какие бы каверзы ни закручивала, судьбу-жизнь воспринимать даром, ни в чем не обвиняя — великая мудрость:
В неудачах судьбу не виню,
Просто карма мне выпала злая:
Я стремился пробиться к огню,
Холода равнодушья пронзая.
Я с мольбой лобызал образа,
Небесам отправляя посланья,
Но узнал: нам не в лад Небеса
Иногда исполняют желанья.
Просто карма мне выпала злая:
Я стремился пробиться к огню,
Холода равнодушья пронзая.
Я с мольбой лобызал образа,
Небесам отправляя посланья,
Но узнал: нам не в лад Небеса
Иногда исполняют желанья.
Таким — крепко исполненным, точными гранями слов врезающимся в сознание стихотворением открывается книга Петра Гулдедавы «О доблестях, о подвигах, о славе…», вышедшая в Издательстве Евгения Степанова и издательстве «Клуб печати», и блоковский отзвук свидетельствует о многом.
И об ориентации поэта на классическую традицию, на которую только и стоит ориентироваться, и об интересе его к самому корневому, основному в жизни.
Ретроспекция, оживляемая поэтом, связана с мудростью — с пониманием быстротечности жизни, длящейся, если посмотреть в корень, секунду; поэзия в таком регистре выступает возможностью вечного звука — неотменимого, коли фиксирует все четко, с графической точностью:
И об ориентации поэта на классическую традицию, на которую только и стоит ориентироваться, и об интересе его к самому корневому, основному в жизни.
Ретроспекция, оживляемая поэтом, связана с мудростью — с пониманием быстротечности жизни, длящейся, если посмотреть в корень, секунду; поэзия в таком регистре выступает возможностью вечного звука — неотменимого, коли фиксирует все четко, с графической точностью:
Люблю в былое оглянуться,
И, как бы в шутку, и всерьез,
В воспоминанья окунуться
И жить в плену любовных грез.
Но силы потихоньку тают,
И сколько в мыслях ни «звезди»,
А зеркала напоминают,
Что все рекорды — позади…
И, как бы в шутку, и всерьез,
В воспоминанья окунуться
И жить в плену любовных грез.
Но силы потихоньку тают,
И сколько в мыслях ни «звезди»,
А зеркала напоминают,
Что все рекорды — позади…
Любви много в поэзии Петра Гулдедавы.
Она — словно осветляет своей основополагающей субстанцией обыденность жизни, вместе с тем — расцвечивая ее великолепием перьев жар-птицы.
Много различных цветов в спектре поэта: красиво передается многокрасочная сверхнасыщенность мира.
Гулдедава выступает своеобразным рыцарем света: бесовские каверзы отвергая, зная, как опровергнуть власть пресловутой тьмы:
Она — словно осветляет своей основополагающей субстанцией обыденность жизни, вместе с тем — расцвечивая ее великолепием перьев жар-птицы.
Много различных цветов в спектре поэта: красиво передается многокрасочная сверхнасыщенность мира.
Гулдедава выступает своеобразным рыцарем света: бесовские каверзы отвергая, зная, как опровергнуть власть пресловутой тьмы:
Божьих рабов, доводя до расправы
И не давая познать благодать,
Враг человека исконно неправый
В омут уныния хочет загнать.
Но, разрушая заграду бесовью
И уводя в поднебесную даль,
Музыка дух наполняет любовью
И утоляет мирскую печаль…
И не давая познать благодать,
Враг человека исконно неправый
В омут уныния хочет загнать.
Но, разрушая заграду бесовью
И уводя в поднебесную даль,
Музыка дух наполняет любовью
И утоляет мирскую печаль…
Вектор веры, ведущий поэта, очевиден.
Пафос и аффектация чужды ему, демонстрирующему стоические интонации, и тихо произносимые порой поэтические максимы показывают истинность наиважнейших феноменов бытия:
Пафос и аффектация чужды ему, демонстрирующему стоические интонации, и тихо произносимые порой поэтические максимы показывают истинность наиважнейших феноменов бытия:
Горечь от потерь с годами тает,
Но с теченьем уходящих лет
Для меня все ярче проступает
Истинной любви неявный след.
Но с теченьем уходящих лет
Для меня все ярче проступает
Истинной любви неявный след.
От книги веет чистотой и душевной незамутненностью, ее стоит читать не спеша, постигая предложенный поэтический мир, смакуя отдельные стихотворения, строфы и строки.
Александр БАЛТИН