* * *

Автобус отъезжает в Табуны,
А ты, как истукан, на остановке
Стоишь, не проявляя ни вины,
Ни легкоатлетической сноровки.
Куда тебя он может увезти?
Ты сам себе противен и невнятен.
И разве душу "ванишем" спасти
От ржавых разрастающихся пятен?
Так стой и думай, воздухом дыши,
Дивись стрекозьих крыльев золоченьем.
Для каждой неприкаянной души
Своя найдётся мера пресеченья.
Пусть суть твоих волнений не видна,
Но жизнь — большая мятая страница —
Такой поэзией испещрена,
Которая ни с кем не повторится.


* * *

Пусть над Максимом вырастет сосна,
А над Серёжей лучше бы берёза —
Им не страшна воздушная угроза,
Ни танк, ни нож, ни недостаток сна.
Им не грозит алтайская весна.
А ты живи, звони из блиндажей,
С ножа тушёнку ешь, пеки картошку,
Удочери какую-нибудь кошку,
Ей тоже страшно, будь с ней понежней,
Посмотрим, кто из вас кому нужней.
Война закончится, и ты придёшь домой,
Стыдясь того, что всё ещё живой,
И пряча это в песнях между строчек...
Но кошку точно привезёшь с собой.
И неба Новороссии кусочек.


* * *

Над Обью угасающий закат
Мне ничего совсем не обещает.
Бежать из города, желательно с вещами,
Вокруг весь мир, он ярок и богат,
А ты для смерти полуфабрикат.
Неважно, к морю или сразу в ад,
Внутри меня такое половодье...
Я, как и ты, простая тварь Господня,
Когда в груди пробоина с гранат,
Непросто строить планы на сегодня.
За всё тебя прощая наперёд,
Не требуя внимания и ласки,
Сниму с тебя ответственность за сказки —
Я знаю, чуда не произойдёт.
Ты лёд. Я просто вмёрзла в этот лёд.
И жизнь во мне всё медленней идёт.


* * *

Достать тебя из мозга, натощак,
Из печени, из лёгких — ты отрава.
Тобой наказывать, душить, предотвращать —
На остальное у тебя нет права.
Ты заполняешь всё, как звук и свет,
Как талая желанная водица,
После тебя живого места нет,
Ещё придётся с сердцем повозиться.
Терзай других, вот блюдце с молоком,
Блины, кутья — какой обряд поможет?
Мне дотлевать горячим угольком —
Невыносимо дальше жить без кожи.


* * *

На небесном ситцевом просторе
Облаков кочуют острова.
Белая собака в чёрной своре
Чувствует, что в чём-то не права.
Ловит воздух, гавкает, вздыхает,
Смотрит на сородичей с тоской,
Белых стай, конечно, не бывает,
Даже за чертою городской.
Все её щенки в контрастном цвете,
Друг от друга их не отличить,
А она одна на целом свете,
Кто её решится осудить?
И порой она, кляня природу
И своё собачье естество,
К небу запрокидывает морду
С облаками чувствуя родство.