ГРИГОРИЙ ВИХРОВ
ВИХРОВ Григорий Иванович родился в 1961 году в Коломне. Окончил исторический факультет Иркутского государственного университета и Высшие литературные курсы. Российский поэт, преподаватель и искусствовед. Автор и ведущий программы "На рубеже тысячелетий. Поэзия" на радиостанции "Визави". Стихи публиковались в журналах "Литературная учёба", "Москва", "Студенческий меридиан", "Время и мы", "Воин России", в центральных и региональных поэтических сборниках. Автор множества поэтических книг. Победитель международного фестиваля поэзии в Бельгии (Льеж, 1990), лауреат премии Святого Мигеля (Франция, 1998). Произведения Григория Ивановича переведены на семнадцать языков мира. Член Союза писателей СССР. Живет и работает в Туле.
А МАЛЬЧИК ЦЕЛУЕТ В ЛАДОШКУ МЛАДЕНЦА ХРИСТА...
СОН ПО ЛЕГЕНДЕ
Мир отчаянием затоплен.
Век лишается жилья.
— Едем в город Севастополь.
Едем, Родина моя?!
По ночному серпантину,
По Калинову мосту.
Запрягай свою Былину.
Колокольную мечту.
Непригубленная чарка.
За хрусталь небесных сфер.
Смуглоликая гречанка.
Белолицый офицер.
Эта девочка — богиня
Двуединства бытия.
С прапрадедушкой доныне
Прапрабабушка моя.
Кровь кизила. Тёмный тополь.
Сна сосновая хвоЯ.
— Едем в город Севастополь?
Едем, Родина моя.
Сон ли в руку? По дорожке
Еду на знакомый клик.
Прапрабабушка в ладошке
Сохранила сердолик.
Именинный, сердцевинный,
Сердобольный сердолик.
18.10.2023.
Ночь. Сочи — Фарос.
ЗАСЫПАЮ И ПРОСЫПАЮСЬ В РОДНОМ ДОМЕ
Голуби взлетели с ласковых подушек,
Лебеди взлетят из дедовских перин.
Равнодушный мир для спящих простодушен,
И невинна ночь невестой в день смотрин.
Мается душа в предчувствии свободы.
Маятник-баюн гуляет вдоль стены.
Радостные дни, безрадостные годы
Синей, теневой каймой обведены.
Соберутся духом древние палаты,
Соснами вставая, хвоею звеня.
Чествуют меня до утренней утраты.
К сердцу прижимая, нянькают меня.
Из глухой земли родник выносит корни.
Тяжело воде подземной взаперти.
Ветру за окном сподручнее, просторней
Урожай хвалить и яблони трясти.
Я еще пройду под солнцем исполинским,
Вечность за подол холодный теребя.
Я еще очнусь во чреве материнском,
Ведая любовь, не ведая себя.
Голуби слетят, и лебеди вернутся,
Затоскует взгляд, и... из последних сил —
Я ещё смогу, как в юности, проснуться,
Я ещё скажу, как в детстве говорил.
ДУБРОВСКИЕ
Крайняя моя остановка —
Милая моя Кистенёвка.
Раненая ветка. Ракита.
Родина моя не убита.
Край родимый, Гришкин и Пашкин,
Не перелопатил Шабашкин.
Плачет среди нас Балагуров.
Генерал-аншеф Троекуров.
Дивная моя героиня
Высветится, ночь половиня.
...В хорошо знакомых Европах
Дела до себя лишь, до себе.
Много нас, Дубровских, в окопах.
Много нас, Дубровских, на небе.
Обжигаясь песней бесстрашной,
Вечные пылают осины.
В третьей мировой... Рукопашный
В выси постигают низины.
* * *
Спаси меня, Боже, от призрачных царств,
Страстей осаждающих, мутных,
Воздушных прорех и воздушных мытарств
И вечных, и сиюминутных.
Недаром заборы, ворота — в щепу!
Златые замки завизжали.
Какую мне щеку подставить, щеку?
Святейшие не подсказали.
Нещадно сбивается липовый цвет,
Пушистый, во злые погоды.
И падают души счастливых комет
На ржавые громоотводы.
БУМАГА
Мир отчаянием затоплен.
Век лишается жилья.
— Едем в город Севастополь.
Едем, Родина моя?!
По ночному серпантину,
По Калинову мосту.
Запрягай свою Былину.
Колокольную мечту.
Непригубленная чарка.
За хрусталь небесных сфер.
Смуглоликая гречанка.
Белолицый офицер.
Эта девочка — богиня
Двуединства бытия.
С прапрадедушкой доныне
Прапрабабушка моя.
Кровь кизила. Тёмный тополь.
Сна сосновая хвоЯ.
— Едем в город Севастополь?
Едем, Родина моя.
Сон ли в руку? По дорожке
Еду на знакомый клик.
Прапрабабушка в ладошке
Сохранила сердолик.
Именинный, сердцевинный,
Сердобольный сердолик.
18.10.2023.
Ночь. Сочи — Фарос.
ЗАСЫПАЮ И ПРОСЫПАЮСЬ В РОДНОМ ДОМЕ
Голуби взлетели с ласковых подушек,
Лебеди взлетят из дедовских перин.
Равнодушный мир для спящих простодушен,
И невинна ночь невестой в день смотрин.
Мается душа в предчувствии свободы.
Маятник-баюн гуляет вдоль стены.
Радостные дни, безрадостные годы
Синей, теневой каймой обведены.
Соберутся духом древние палаты,
Соснами вставая, хвоею звеня.
Чествуют меня до утренней утраты.
К сердцу прижимая, нянькают меня.
Из глухой земли родник выносит корни.
Тяжело воде подземной взаперти.
Ветру за окном сподручнее, просторней
Урожай хвалить и яблони трясти.
Я еще пройду под солнцем исполинским,
Вечность за подол холодный теребя.
Я еще очнусь во чреве материнском,
Ведая любовь, не ведая себя.
Голуби слетят, и лебеди вернутся,
Затоскует взгляд, и... из последних сил —
Я ещё смогу, как в юности, проснуться,
Я ещё скажу, как в детстве говорил.
ДУБРОВСКИЕ
Крайняя моя остановка —
Милая моя Кистенёвка.
Раненая ветка. Ракита.
Родина моя не убита.
Край родимый, Гришкин и Пашкин,
Не перелопатил Шабашкин.
Плачет среди нас Балагуров.
Генерал-аншеф Троекуров.
Дивная моя героиня
Высветится, ночь половиня.
...В хорошо знакомых Европах
Дела до себя лишь, до себе.
Много нас, Дубровских, в окопах.
Много нас, Дубровских, на небе.
Обжигаясь песней бесстрашной,
Вечные пылают осины.
В третьей мировой... Рукопашный
В выси постигают низины.
* * *
Спаси меня, Боже, от призрачных царств,
Страстей осаждающих, мутных,
Воздушных прорех и воздушных мытарств
И вечных, и сиюминутных.
Недаром заборы, ворота — в щепу!
Златые замки завизжали.
Какую мне щеку подставить, щеку?
Святейшие не подсказали.
Нещадно сбивается липовый цвет,
Пушистый, во злые погоды.
И падают души счастливых комет
На ржавые громоотводы.
БУМАГА
Георгию Пряхину
На белые, долгие стены
Прольются хвала и смола.
Бумага не терпит измены —
Какой бы она ни была.
Ложится небесная манна
На потные наши тела.
Бумага не терпит обмана,
Какой бы она ни была:
Она — и добра, и сурова,
И гостеприимна дотла.
Бумага — падений обнова
И взлёта... И нет им числа...
БЕСНОВАТЫЕ
Ропщут яминами и рытвинами
Неказистые и сановные.
Под снегами, дождями бритвенными
Пригвожденные и примятые —
Бесноватые — виноватые.
Бесноватые — невиновные.
— Это порча? — спрошу у батюшки.
— Это порча не самобранная.
Это смерти земные “баюшки”.
Гибель мутная, даль стеклянная.
По зарёванным селам, выселкам.
Городкам, на погостах тающим,
Отвечают далёким выстрелам,
Многозвездием расцветающим.
На ладонях — долины ровныя,
Тропы, кровным огнём объятые.
И бредут по ним невиновные,
Бесноватые, виноватые,
Кто — с верёвкой, кто с белой лентою,
Склянкою горевого варева.
Хорошо! Посидим над Летою
У костра мирового зарева.
Зорька — розова! Помощь — разова!
Время вечное уменьшается.
Под лучиной людского разума
Бесноватый не утешается.
Просветлённая, бесноватая —
Рощи голы. Вороны голые.
Непокорная Русь, брюхатая,
Бьёт в живот... Кулаки тяжелые.
И качнётся от рода к племени
Ранний воин. И охнут: “Вылитый!”
Он в рубашке родился времени,
Материнскою лаской выбитый.
ВЫСОКОМЕРИЕ
Ты вырос, лорд Фаунтлерой.
Окреп, чистильщик Дик.
Победный марш не за горой,
А Запад так же дик.
Россию — не косулю съесть,
Оскома на зубах.
И лезет вам медвежья шерсть
И в глаз, и в рот, и в пах.
На чёрный день, на белый свет
На тридевять земель
Сойдет сияние комет
За песнею Емель.
Я ваши почитал края
За байроновский лик.
Вот — печь моя. Вот — речь моя.
А Запад так же дик.
* * *
Прольются хвала и смола.
Бумага не терпит измены —
Какой бы она ни была.
Ложится небесная манна
На потные наши тела.
Бумага не терпит обмана,
Какой бы она ни была:
Она — и добра, и сурова,
И гостеприимна дотла.
Бумага — падений обнова
И взлёта... И нет им числа...
БЕСНОВАТЫЕ
Ропщут яминами и рытвинами
Неказистые и сановные.
Под снегами, дождями бритвенными
Пригвожденные и примятые —
Бесноватые — виноватые.
Бесноватые — невиновные.
— Это порча? — спрошу у батюшки.
— Это порча не самобранная.
Это смерти земные “баюшки”.
Гибель мутная, даль стеклянная.
По зарёванным селам, выселкам.
Городкам, на погостах тающим,
Отвечают далёким выстрелам,
Многозвездием расцветающим.
На ладонях — долины ровныя,
Тропы, кровным огнём объятые.
И бредут по ним невиновные,
Бесноватые, виноватые,
Кто — с верёвкой, кто с белой лентою,
Склянкою горевого варева.
Хорошо! Посидим над Летою
У костра мирового зарева.
Зорька — розова! Помощь — разова!
Время вечное уменьшается.
Под лучиной людского разума
Бесноватый не утешается.
Просветлённая, бесноватая —
Рощи голы. Вороны голые.
Непокорная Русь, брюхатая,
Бьёт в живот... Кулаки тяжелые.
И качнётся от рода к племени
Ранний воин. И охнут: “Вылитый!”
Он в рубашке родился времени,
Материнскою лаской выбитый.
ВЫСОКОМЕРИЕ
Ты вырос, лорд Фаунтлерой.
Окреп, чистильщик Дик.
Победный марш не за горой,
А Запад так же дик.
Россию — не косулю съесть,
Оскома на зубах.
И лезет вам медвежья шерсть
И в глаз, и в рот, и в пах.
На чёрный день, на белый свет
На тридевять земель
Сойдет сияние комет
За песнею Емель.
Я ваши почитал края
За байроновский лик.
Вот — печь моя. Вот — речь моя.
А Запад так же дик.
* * *
Моим внукам
Предгорнего Света привычней родные места.
У каждой травинки свой родственник и часовой.
А мальчик целует в ладошку младенца Христа
И кличет подружек — уйти в небеса с головой.
Спешить неуместно. Спадает горячечный гнёт.
Прислушались братья и заговорила сестра.
— Никто не сломает, не скосит никто, не сомнёт.
И мальчик в ладошку целует младенца Христа.
У каждой травинки свой родственник и часовой.
А мальчик целует в ладошку младенца Христа
И кличет подружек — уйти в небеса с головой.
Спешить неуместно. Спадает горячечный гнёт.
Прислушались братья и заговорила сестра.
— Никто не сломает, не скосит никто, не сомнёт.
И мальчик в ладошку целует младенца Христа.