ВЕРНОСТЬ

Бабке Наталке не снятся счастливые сны,
Бабка Наталка доныне ждет мужа с войны.
Смейтесь, кому эту женщину
вовсе не жалко —
Светлую, добрую, верную бабку Наталку.

Вслух не стенает и слез горемычных не льет.
Годы проходят, полвека и долее — ждет!
Время — работе, заботе, печалям и мукам,
Дому, соседям, но только не детям и внукам.

Вроде на людях, а ночью — одна и одна!
Просит поставить кровать у седого окна:
— Старая стала, не слышу,
а может случиться —
Муж мой законный, хозяин,
в окно постучится.

Вот он, усталый, измученный, к дому придет,
Стукнет, а я не услышу, и скажет:
— Не ждет!
Бабка Наталка, зачем ты так чутко ночуешь,
Если вернется, так ты его сердцем почуешь!

Бабка Наталка, ты жди, и надейся, и верь:
Ветер ворвется в твою незакрытую дверь,
Явится муж твой — души одинокой опора,
Встретишь, обнимешь, прижмешься —
теперь уже скоро…


* * *

Нет, мы не пострадали от войны,
Мы родились спустя десятилетье.
Но, без отцов воспитанные дети,
Не ищем в том родительской вины.

А вот солдат, упавший вниз лицом,
Он мог в живых, наверное, остаться,
И матери моей в мужья достаться,
И был бы замечательным отцом.

Душевным ранам долго не зажить,
Болеть неутихающею болью.
Неразделенной, горькою любовью
Вскормленные, мы долго будем жить.

Мы, может быть, и были рождены
Из ненависти к тем, кто убивает.
Война — такое зло, что не бывает
Совсем не пострадавших от войны.


ВЕСНА В РОССИИ

Солнечным, добрым весенним деньком
Трасса затянута синим дымком.

Листьев и трав прошлогодних намек —
Сладостный, теплый апрельский дымок.

Вдоль огородов, садов и домов
Сотни и тысячи светлых дымов.

Нет в них тревоги, опасности нет —
Это одна из весенних примет.

Мирно шумят вдоль дорог тополя,
Мирно дымится родная земля.

В мире, воюющем
после зимы,
Пусть остаются лишь эти дымы!


МАМИНО ЗЕРКАЛО

Ах, эти таинственные зеркала,
Конечно, вы многое помните!
Нигде я красивой такой не была,
Как в зеркале в маминой комнате.

И вовсе не важно, что было потом,
Как жизнь берегла и коверкала.
Однажды сестра в деревенский мой дом
Повесила мамино зеркало.

На что-то надеясь, о чем-то скорбя,
Слезами его оросила я.
Но в нем не узнала иную себя —
Усталую и некрасивую.

Не только ведь молодость красила нас,
Наполненных вешними силами.
Лишь в зеркале маминых любящих глаз
Мы были такими красивыми!


* * *

Ведя неторопко простую беседу,
Семья за столом собиралась к обеду.

Суров, седовлас и опрятно одет,
Сидит под иконами старенький дед.

А рядышком с ним — хлопотливая бабка,
Она все хворает, ей знобко и зябко.

По правую руку, заботы итожа,
Сидит работящий их сын и надежа.

Легка и проворна, тиха и нежна,
По левую руку — сыновья жена.

Доносятся с улицы звонкие звуки —
Вбегают, смеясь, опоздавшие внуки.

Извечная прелесть картины такой —
И людно, и ладно, и мир, и покой.

Но вот, распростившись с невечной наградой,
Семья собралась за могильной оградой.

Суров, седовлас и нарядно одет,
Лежит, упокоившись, старенький дед.

А рядышком с ним — хлопотливая бабка.
Она все хворала, жилось ей несладко.

По правую руку, судьбу подытожа,
Лежит постаревший их сын и надежа.

По левую руку — сыновья жена,
Была она очень добра и нежна.

В тиши раздаются негромкие звуки —
Приходят на кладбище взрослые внуки.

Поплачут, помянут, поправят кресты,
И будут слова их печально просты.

Простятся почтительно, по одному,
И вновь за столом соберутся в дому,

Где ждут-дожидаются малые дети…
Хочу, чтобы так продолжалось на свете.


ПОГОРЕЛОВКА

Удивился гость московский:
— Есть у вас в России тезки —
Погореловок не счесть!
— Не родня они, ну что же, —
Все же обликом похожи,
И характер общий есть:

Что работать, что молиться,
Что страдать, что веселиться…
Только гордости в них нет.
Давят справа, давят слева,
Но давно уж ложка гнева
Утонула в бочке бед.

Хоть стара деревня с виду,
Поруганье и обиду
Терпит, но она живет!
В ней огня не загасили,
И поэтому в России
Сохраняется народ.

Ну прощай же, гость столичный,
Сам ты все увидел лично
И ответа не проси:
Почему в преддверье рая
Все горят, а не сгорают
Погореловки Руси!


РАДУГА

Не появляется, является —
Во весь размах на небесах,
И мир, как в сказке, обновляется,
И только выдохнется: "Ах!"

И ни во что уже не верящий
Угрюмый скептик-нелюдим
Заворожится этим зрелищем,
Да, он застынет перед ним!

И, чуждый истинам и опытам,
Не признающий красоты,
Вдруг загадает тихо, шепотом,
Свои заветные мечты.


* * *

Холмы за деревней неброски —
Колючки, бессмертник седой,
Да краешком поля — березки,
Да возле — полынь с лебедой.

С древнейших времен и поныне
Считается — Боже ты мой! —
Что ветка сушеной полыни
Укажет дорогу домой.

Родительский дом и ограда —
И пение звезд по ночам…
Я знаю, родня будет рада
Моим сладкозвучным речам.

И мне никого нет дороже.
Но все же — зачем сквозь года,
И душу, и память тревожа,
Я рвусь одиноко туда,

Где осень, наследница лета,
Готовит природу к зиме,
И, родины сирой примета,
Бессмертник растет на холме?!


* * *

Такая весна, что на старости впору влюбиться,
Такая любовь, что весна все никак не кончается!
Добры и прекрасны друзей просветленные лица,
А ты почему-то грустна и готова отчаяться.

А осенью что тебе снова и снова не спится?
На тоненькой ветке висит и не падает яблоко,
На этой же ветке качается грузная птица,
Тяжелую влагу несет в себе светлое облако.

Смотрю на природу — какая отвага и сила!
И я научусь этой твердости сопротивления
И плечи расправлю, скажу: поняла и простила.
Судьба — не покорность, но стойкость и долготерпение.


ЖЕНА ПОЭТА

Счастливей доли этой нет —
В твою судьбу вошел поэт
(Как будто ветер дунул)…
Его покрепче обними
И все, что он сказал, пойми,
Пойми, что он подумал.
На первый зов его спеши,
Когда он пишет — не дыши,
Не говори ни слова.
Не потревожь и не задень…
А завтра будет новый день —
Все повторится снова.
Вот привели его стопы
На суд восторженной толпы.
Уйди! Не засти света!
От слов его земля дрожит!
И не тебе принадлежит
Теперь душа поэта.
Оставь его для всех сейчас,
Но жди, что твой наступит час.
Когда поэт печален,
Омыв его нетрезвый лик,
Скажи ему, как он велик,
Любим и гениален!
Но вот он умер. Ты — вдова.
Так повторяй его слова,
Стихи и ощущения.
И все равно ты неправа —
Что умер он, а ты жива.
И нет тебе прощения!


* * *

Светла просторная изба —
Мое надежное наследье,
И троеперстие у лба,
И колыбель, и кров последний.
Пусть этот кров не будет пуст,
Пусть поколенья собирает,
Как тот библейский древний куст,
Что и горит — и не сгорает.
Хоть не отмолена вина,
Что жизнь порой носила мимо,
Избы святая купина
В душе моей — неопалима!