ВЕСТЬ

Зябко сердцу в пасмурную пору,
мир накрыла облачная тень,
но буравить сумрачную гору
солнце продолжает ежедень.

Самую глухую деревеньку,
самый золотой из городов
солнце приучает помаленьку
к свету, что пробиться к нам готов.

Будем же весною календарной
мир, застывший в зимнем полусне,
пробуждать с молитвой благодарной
вестью о действительной весне.

Будем прорубать навстречу солнцу
в собственном мирке, пусть узок он,
каждый — по лазейке, по оконцу.
Гору прорывают с двух сторон.


ПРАВДА

В хирургическом корпусе нету зеркал,
чтобы каждый, кто выжил, но видел оскал
промахнувшейся смерти, не мог различать
на разбитом лице роковую печать.

В хирургическом корпусе тягостны сны,
будто эхо паденья, в котором вины
пострадавшего нету, но ежели есть,
то свершилась уже равносильная месть.

А в отдельной палате, понятно, какой,
умирающий видит небесный покой:
все красивы и наги, и правда гола,
и кругом зеркала, зеркала, зеркала...


БОСИКОМ

Просёлки нынешние жутки:
жестянки, битое стекло...
Посуду, гвозди и обутки
село былое берегло.

Не замечая мелких ссадин —
без них немыслима игра —
обегать всю округу за день
могла босая детвора.

Кирзу на поле надевала,
ботинки — в школу на урок...
Я с юных лет сносил немало
сандалий, туфель и сапог.

И, отдав дань земным дорогам,
уже в начале их конца
пишу о детстве босоногом
не ради красного словца.


ГРУЗ

По мнению невежды, безрассудно
в порожний трюм закладывать балласт.
Но если налегке отправить судно,
то что ему остойчивость придаст?

Живущему моментом нет резона
хранить воспоминанья о былом.
Но сузить угол зренья до сезона —
удел, достойный мухи за стеклом.

Благое и дурное память копит,
с растущим грузом на сердце живу.
И пусть отягощает прошлый опыт —
лишь только он и держит на плаву.