Я первой любви не забуду.
Мерцает в душе навсегда
Подобная тихому чуду
Далёкого чувства звезда.

И сразу — слепяще до боли
Сиянье её раздалось.
От этого голоса, что ли,
Улыбки, и глаз, и волос?..

Не помню о том и об этом,
Но словно бы из ничего
Неведомым внутренним светом
Меня озарило всего.
...Не поймано счастье в ладони,
Загадано всё невпопад.
Давно на моём небосклоне
Иные светила горят.

Те звёзды сияли и слепли,
И солнце всходило в зенит...
Всех прежде судьбою затеплен,
Мне свет её слабый горит.

Горит, обнажая истоки,
В тени занесённых лучей.
Уже незаметный. Далёкий.
Высокий. Бессмертный. Ничей.


ЛОЗУНГИ

“За вашу и нашу свободу!”
“За вашу и нашу победу!” —
Не раз приходилось народу
Идти за словами по следу.

Свобода с победой не спелись,
Следы разошлись воровато.
И скепсис впивается в ересь
Прелестных речей демократа.

Не верю вам, добрые люди,
Несли вы свободу на блюде,
Текла по усам, закипала,
Да в рот никому не попала.

Победу сменила свобода,
В неё-то мы бросились скопом,
Не зная ни меры, ни брода,
Как некогда — перед потопом.

Свобода уходит нагая,
Всклокочена и непотребна.
Дов’едены ею до края,
По ней не отслужим молебна.

Над бедным своим пепелищем
Сойдёмся, победу поищем.
Да правда ли, что пьедестала
У нас для победы не стало?!

Да разве навек разминулись
Средь наших тропинок и улиц
Свобода с победой — ответьте?
Бывать ли такому на свете?

...Едиными быть им однажды.
И счастливо выдохнет каждый,
Идя по горячему следу
Истории — сквозь непогоду:
“За нашу и вашу победу —
За нашу и вашу свободу!”


* * *

Я не бывал в стране моей советской,
По-юношески злой и в чём-то детской,
Что зиждилась на вере и доверье
И спуску не давала никому, —
Возросшая в идейной атмосфере,
Где счастье мира было на кону.

Кто даст за разрушение ответ нам?
Живу в несчастном мире бесхребетном,
Растерянно глядящим сквозь столетье
В историю недальнюю свою.
Я здесь, на перепутье, в перемедье
Веков и судеб — плачу и пою.

Пусть всех нас (малочисленных едва ли)
На кузнице безвременья ковали,
Какую б сердце правду ни искало,
Какие б ни мелькали образцы,
Я человек имперского закала.
Мне видно далеко во все концы.

Я в памяти крещённый, что в купели,
Сквозь слёзы различаю еле-еле
Всё то, что зло, бестрепетно и страстно
Скреплялось кровью, словом стиховым.
Передо мной огромное пространство.
И время неумершее за ним.


* * *

Догорают наши впечатления,
Брошенные прожитому в печь.
Что от них осталось? Только тление.
Слово рассыпается и речь.

Истлевают чудные мгновения
Меж останков радостных минут
И часов счастливых...
                     Тем не менее,
Жизни нашей ходики идут.

Разными ведомы циферблатами,
Врозь друг с другом тикают не в лад.
Может быть, ещё сохранны атомы,
Что в себе прошедшее таят?

И в атомистическом строении
Наших судеб, слитых на ура,
Отложилась — при разъединении —
Память двуединого добра?

Дай-то Бог... Рассчитывать на что ещё?
Прошлого похрустывает лёд.
Времени ледовое побоище
В душах наших всё ещё идёт…