Дмитрий ТЮПА
Семь фаз бытия
Москва: «Вест-Консалтинг», 2025
Противоречия человека вписываются в формулу стихотворения — так, что полюса его заостряются, как будто питая художественностью стих:
Венец эволюции, гордость Творца,
Губитель планеты, начало конца.
Дитя безмятежных эдемских садов,
Скиталец пустынь и безжизненных льдов.
Свободный, ты сам себе цепи куешь:
Пороки и страхи, зависимость, ложь.
Губитель планеты, начало конца.
Дитя безмятежных эдемских садов,
Скиталец пустынь и безжизненных льдов.
Свободный, ты сам себе цепи куешь:
Пороки и страхи, зависимость, ложь.
Так — метафизически — начинается книга Дмитрия Тюпы, вышедшая в издательстве «Вест-Консалтинг».
Стих — густо ассоциативный и словно перевитый культурологическими золотящимися нитями, захлебывается порой речью, взрывается, кипит — так звучат откровения пророка Илии:
Стих — густо ассоциативный и словно перевитый культурологическими золотящимися нитями, захлебывается порой речью, взрывается, кипит — так звучат откровения пророка Илии:
Сотни пророков взывают к Ваалу,
Сотни пророков взывают к Астарте.
Я — против всех. Лев не сдастся шакалу.
Бой принимаю в пьянящем азарте.
Небо, пошли мне крылатых жнецов —
Вырезать ложь, уничтожить лжецов,
Вытравить мерзость бесовских жрецов.
Мертвым пора хоронить мертвецов.
Сотни пророков взывают к Астарте.
Я — против всех. Лев не сдастся шакалу.
Бой принимаю в пьянящем азарте.
Небо, пошли мне крылатых жнецов —
Вырезать ложь, уничтожить лжецов,
Вытравить мерзость бесовских жрецов.
Мертвым пора хоронить мертвецов.
…Эстетически выверенные стихи — словно отсылающие к изящному совершенству представителей парнасской школы: отточенность Эредия, завораживающее величие Леконта де Лилля:
Живу погибшим, красотой руин,
Эстетикой безжизненных равнин,
Белеют сфинксы — мертвые котята,
Колонны-кости, ребра амфитеатра,
Оскал ворот и взгляд глазниц-бойниц,
Хребты зубчатых стен, цветы гробниц,
Надгробия — сухие лепестки,
Бессмертие в объятиях тоски.
Эстетикой безжизненных равнин,
Белеют сфинксы — мертвые котята,
Колонны-кости, ребра амфитеатра,
Оскал ворот и взгляд глазниц-бойниц,
Хребты зубчатых стен, цветы гробниц,
Надгробия — сухие лепестки,
Бессмертие в объятиях тоски.
Стих множественных афористических определений, взлетающий в небо стремительным многоцветным огнем, рассыпающийся миллионами искр, готовых противодействовать человеческой культурной ночи.
«Семь фаз бытия» наименована книга, и, проходя сияющими ступенями незримой хрустальной лестницы, поэт поднимается к Церкви Христовой:
«Семь фаз бытия» наименована книга, и, проходя сияющими ступенями незримой хрустальной лестницы, поэт поднимается к Церкви Христовой:
Ты мельче атомов, ты вся вселенная —
Душа и демоны в момент вселения.
От свечки в храме — тень семисаженная,
Твой суд рождает ад самосожжения.
Твоя любовь хранит след отречения,
Но в вечности горит свет обручения.
И после трех твоих Петром реченных «нет»,
И после двух твоих неверных тысяч лет
Я так тебя люблю, что снова Мой арест,
Проклятия, плевки, побои, пытки, крест.
Душа и демоны в момент вселения.
От свечки в храме — тень семисаженная,
Твой суд рождает ад самосожжения.
Твоя любовь хранит след отречения,
Но в вечности горит свет обручения.
И после трех твоих Петром реченных «нет»,
И после двух твоих неверных тысяч лет
Я так тебя люблю, что снова Мой арест,
Проклятия, плевки, побои, пытки, крест.
Мощно играют краски глаголов.
Пир прилагательных предлагает Дмитрий Тюпа.
Его интересуют Альфа и Омега сущего, и, расслаивая мир поэтическим изучением, погружаясь в сакральные бездны его и взмывая в метафизические небеса, поэт словно представляет книгой своей новую философскую целостность бытия.
Пир прилагательных предлагает Дмитрий Тюпа.
Его интересуют Альфа и Омега сущего, и, расслаивая мир поэтическим изучением, погружаясь в сакральные бездны его и взмывая в метафизические небеса, поэт словно представляет книгой своей новую философскую целостность бытия.
Александр БАЛТИН