Иосиф РУХОВИЧ
Иосиф Рухович — поэт, прозаик, литературовед. Член Союза писателей ХХI века с 2024 года. Живет в поселке Томилино (Московская область).
ОТКУДА ЕСТЬ ПОШЛА РУСОФОБИЯ, ИЛИ БУНТ ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЙ ЧЕРНИ: БОРЬБА ЯЗЫКОВ
«Борьба — отец всего».
Геродот
Геродот
Человечество переживает не лучшие времена. Ощущается даже угроза существованию. И все меньше надежд на коллективный инстинкт самосохранения, когда подавляются самые естественные чувства. На глазах теряется человечность — падение мысли, нравов во всем когда-то цивилизованном мире.
Причин множество. История, политика, личности… И Бог знает сколько еще факторов. И мы говорим, и нам говорят, и говорящие головы разъясняют… Но все кажется, что мы чего-то недопонимаем.
Информационные, гибридные, холодные, горячие, очень горячие конфликты охватили практически всю планету. Нас, прежде всего, волнует Украина — как ближайший сосед. И как очень показательный пример мирового противостояния.
В литературной статье мне бы не хотелось касаться политики. Не потому что политика одно, а литература другое. Как раз наоборот — они тесно связаны и друг без друга существовать не могут. В любом политическом проявлении вы найдете сотни литературных страниц, а в коротенькой и прозрачной сказочке «Репка» легко отыщутся политические мотивы. Но это не значит, что эти стороны человеческой деятельности не могут быть рассмотрены сами по себе по своим законам развития. Так физика и математика тесно переплетены, но существуют и самостоятельно. И только рассмотрев раздельно, можно понять их взаимодействие.
Но как рассматривать политику? В принципе, политикой занимаются две группы. Первая, крайне малочисленная, ее вершит, а вторая — обыватели — ее переживают, сбрасывая нерастраченные современной жизнью эмоции. В первую группу нам не попасть, несмотря на право быть избранными, а во второй быть как-то не хочется. Не то придется считать свой избирательный голос прямым участием в политическом процессе.
Но интеллектуалы стремятся разобраться в происходящем, не включая эмоции. Хотя читая сводки с фронтов, материалы о зверствах и гнусных фейках нацистов, слушая прямую речь их темных лидеров, трудно сдержать чувства. Однако это не вскрывает глубинные причины происходящего. А хочется разобраться — откуда что пошло, что происходит и что будет происходить с человечеством, то есть с нами, в ближайшем и отдаленном будущем. Камо грядеши? Куда идем?
Политика нам представляется как отстаивание собственных интересов собственного народа. При этом война считается продолжением политики, так сказать, иными средствами…
Но кто определяет эти интересы? Неужели сам народ? И что представляют собой эти интересы? В основном экономические вопросы — от обладания территориями до прямой эксплуатации «неправильных» народов. Как тогда объяснить чувства народов друг к другу?
В отношениях с Украиной это крайне интересный и труднообъяснимый с точки зрения экономики вопрос. Почему значительная часть украинского народа ненавидит русских и стремится убивать? Интересно, что для большинства из них русский язык является родным. А вот мы никаких негативных чувств к украинцам не испытываем, несмотря ни на что.
Вообще-то, для успешных сражений ненависть к врагу является, или, скорее, должна являться, необходимой идеологической частью военных действий. Вспомним, во время Великой Отечественной войны у нас бытовал широко принятый народом лозунг «Убей немца!», выдвинутый, если я не ошибаюсь, писателем Ильёй Эренбургом. Говорят, что товарищ Сталин некоторое время колебался разрешать ли этот лозунг. Наша страна исповедовала пролетарский интернационализм, обвиняя во всем классовых врагов, а не народы. Но по зрелому размышлению вождь понял, что наша отчаянная битва с врагом человеческим без ненависти к нему, к конкретному врагу, непредставима. А в бою трудно отличить фашиста, нациста или просто мобилизованного немца. Перед тобою враг и имя ему немец, вот его-то и надо бить. Как писал замечательный фронтовой поэт Семён Гудзенко:
Причин множество. История, политика, личности… И Бог знает сколько еще факторов. И мы говорим, и нам говорят, и говорящие головы разъясняют… Но все кажется, что мы чего-то недопонимаем.
Информационные, гибридные, холодные, горячие, очень горячие конфликты охватили практически всю планету. Нас, прежде всего, волнует Украина — как ближайший сосед. И как очень показательный пример мирового противостояния.
В литературной статье мне бы не хотелось касаться политики. Не потому что политика одно, а литература другое. Как раз наоборот — они тесно связаны и друг без друга существовать не могут. В любом политическом проявлении вы найдете сотни литературных страниц, а в коротенькой и прозрачной сказочке «Репка» легко отыщутся политические мотивы. Но это не значит, что эти стороны человеческой деятельности не могут быть рассмотрены сами по себе по своим законам развития. Так физика и математика тесно переплетены, но существуют и самостоятельно. И только рассмотрев раздельно, можно понять их взаимодействие.
Но как рассматривать политику? В принципе, политикой занимаются две группы. Первая, крайне малочисленная, ее вершит, а вторая — обыватели — ее переживают, сбрасывая нерастраченные современной жизнью эмоции. В первую группу нам не попасть, несмотря на право быть избранными, а во второй быть как-то не хочется. Не то придется считать свой избирательный голос прямым участием в политическом процессе.
Но интеллектуалы стремятся разобраться в происходящем, не включая эмоции. Хотя читая сводки с фронтов, материалы о зверствах и гнусных фейках нацистов, слушая прямую речь их темных лидеров, трудно сдержать чувства. Однако это не вскрывает глубинные причины происходящего. А хочется разобраться — откуда что пошло, что происходит и что будет происходить с человечеством, то есть с нами, в ближайшем и отдаленном будущем. Камо грядеши? Куда идем?
Политика нам представляется как отстаивание собственных интересов собственного народа. При этом война считается продолжением политики, так сказать, иными средствами…
Но кто определяет эти интересы? Неужели сам народ? И что представляют собой эти интересы? В основном экономические вопросы — от обладания территориями до прямой эксплуатации «неправильных» народов. Как тогда объяснить чувства народов друг к другу?
В отношениях с Украиной это крайне интересный и труднообъяснимый с точки зрения экономики вопрос. Почему значительная часть украинского народа ненавидит русских и стремится убивать? Интересно, что для большинства из них русский язык является родным. А вот мы никаких негативных чувств к украинцам не испытываем, несмотря ни на что.
Вообще-то, для успешных сражений ненависть к врагу является, или, скорее, должна являться, необходимой идеологической частью военных действий. Вспомним, во время Великой Отечественной войны у нас бытовал широко принятый народом лозунг «Убей немца!», выдвинутый, если я не ошибаюсь, писателем Ильёй Эренбургом. Говорят, что товарищ Сталин некоторое время колебался разрешать ли этот лозунг. Наша страна исповедовала пролетарский интернационализм, обвиняя во всем классовых врагов, а не народы. Но по зрелому размышлению вождь понял, что наша отчаянная битва с врагом человеческим без ненависти к нему, к конкретному врагу, непредставима. А в бою трудно отличить фашиста, нациста или просто мобилизованного немца. Перед тобою враг и имя ему немец, вот его-то и надо бить. Как писал замечательный фронтовой поэт Семён Гудзенко:
Бой был короткий, а потом
Мы пили водку ледяную
И выковыривал ножом
Из под ногтей я кровь чужую.
Мы пили водку ледяную
И выковыривал ножом
Из под ногтей я кровь чужую.
Именно чужую, а не фашистскую или нацистскую. Да и, собственно, национальность тоже некогда было проверять.
Лозунг был снят только к концу войны.
Интересно, что сейчас, насколько я знаю, на нашей передовой этот лозунг вновь потихоньку, без шума, возродился.
С политической точки зрения нам кажется, что мы все вроде бы понимаем. Грубо и поверхностно схема такова. Запад уже тысячу лет пытается покончить с непокорной Россией, используя те или иные подходящие — на их взгляд — обстоятельства. Началось со времен Александра Невского, который предпочел католицизму православие, заключив союз с ордой, убившей его отца. Кабалу Запада он посчитал страшнее дани орде.
Не будем вдаваться в историю. Россия знала много нашествий, как с Запада, так и с Востока, но всегда выстаивала и побеждала. Уверен, не изменит этим правилам и сейчас.
В чем особенности текущего момента?
Со средних веков Европа, благодаря огромным технологическим преимуществам, начала, а потом и почти закончила колонизировать весь мир. Особенно преуспела Англия, да и остальные страны Запада не зевали. К ХIХ веку свободной оставалась, пожалуй, только Россия. И была у Запада как бельмо на глазу. Ни нашествие Наполеона, ни нападение гитлеровской Германии к существенным результатам не привели. К середине ХХ века и началу XXI стала насущная для Запада задача — уничтожить Россию, путем ее распада и расслоения на манер Советского Союза. В 90-х годах ХХ века казалось эта задача была решена — страна лежала в руинах. Но Россия, благодаря необыкновенной духовной силе и Владимиру Владимировичу Путину, от края пропасти отошла и стала подниматься на ноги. Даже произнесла самое страшное для Запада слово — дедолларизация.
Дело в том, что к этому времени мир изменился, а вместе с ним методы и способы колонизации. Прямое завоевание территорий стало излишним, в силу вступил во всей своей красе и могуществе Доллар. И для продолжения господства над миром требовалось только подчинение политическим устремлениям Запада. То есть покупать и продавать то, что надо и по нужным ценам, и у кого надо. А также поддерживать и даже в прямую участвовать в столкновениях с «недемократичными» странами. А тут опять упрямая Россия!
Решено было откусывать ее по частям. Появились соответствующие идеологи и, прежде всего, Збигнев Бжезинский, который считал главным оторвать Украину от России, превратив ее в АнтиРоссию. Экономическая основа этой теории — значительное промышленное и сельскохозяйственное преимущество этой Советской республики над остальными, включая собственно и Россию. Без Украины, мол, Россия рухнет. Теория оказалась в корне ошибочной, а в нравственном отношении — гнусной, ибо нельзя строить собственное счастье на несчастье других. Россия выстояла и пошла вперед. Но, верные своей основной идее, — деньги решают все, Западные страны, в основном Америка, Украину осыпали миллиардами долларов и сумками «печенюшек» в знак одобрения… Развязали майдан, госпереворот 2014 г., а затем и одну из самых кровопролитных современных войн. И даже сейчас, несмотря на явный проигрыш, против мирного урегулирования.
На этом мы, пожалуй, закончим с политикой. Тут вроде бы все ясно. Но остаются вопросы. Откуда взялась ненависть? Почему Украина с такой охотой и остервенением сражается с Россией? И, главное, откуда такая ненависть к русскому языку и всему русскому?
Такие чувства не порождаются экономикой и политикой. Разве что подтверждаются и усиливаются. Значит — надо искать причины значительно глубже.
Попробуем посмотреть со стороны, с которой редко смотрят — со стороны искусства, практически не присутствующего в серьезных анализах и разборах, ибо для большинства является факультативом. А то и просто развлечением. Однако, как мне кажется, именно искусство, художественный язык, самым существенным образом определяют нашу жизнь. Войну и мир.
Откуда взялась Украина?
Мне кажется, как-то в стороне остается проблема русского языка. В начале оголтелой украинизации Украины мы были презрительно-снисходительны к словам и действиям украинских националистов — что за глупости они вытворяют? Приводили примеры четырехъязычной Швейцарии, двуязычной Канады и других стран, которым многоязычие не только не мешает, но даже делает народы более интеллектуальными. Казалось бы, сам Бог велел Украине использовать русский язык, родной для большинства ее граждан. Ан нет! Борьба идет, все более озлобляясь, и переходит в русофобию, как зараза распространяющаяся на весь пресловутый Запад.
Большинство видит борьбу с языком неумным следствием и средством большой политики. Однако я считаю, что именно отношение к русскому языку является причиной конфликта. Не единственной, конечно, но весьма существенной.
Борьба с русским языком на Украине явление в какой-то мере исключительное. Прошедшие века знали войны с языками, но, как правило, их просто запрещали, а приверженцев нередко уничтожали. Но Украина начала теоретизировать, доказывая приоритет, преимущество и привлекательность своего способа общения. Украинский язык, оказывается, был прародителем всех существующих и, прежде всего, русского языка, объявленного отсталым и никуда не годным. Языком мата. С соответствующим переносом отношений к его носителям.
У подобных изысканий можно предположить заказчика — политику. Но и в России нашлись закоренелые русофобы, пришедшие к травле родного языка. Так один филологический профессор громогласно заявил, что русский язык «убогий и клоачный отсталого народа». Когда я слышу в такой ситуации слово «профессор», у меня твердая ассоциация с киношной кличкой «доцент», хотя и сам не без ученого звания.
Но дело не в отдельных, нацистски ориентированных идиотах и мерзавцах. На дискуссионную площадку уже выпущено в отношении языков небывалое ранее «лучше — хуже» и требует ответа. Конечно, мы готовы грудью стать на защиту родного, могучего Великого Русского Языка, но если будем оставаться в рамках эмоций, то как бы полемика не выродилась в известную методику: «Ты дурак!» «Нет, ты дурак!», «Нет, ты…».
У каждого из нас весьма субъективное отношение к родному языку. Но есть и мощный пласт объективности, независящий от наших настроений и предпочтений. Речь идет о художественном языке устного и письменного общения. Определение и анализ художественного языка даны в статье «Почему велик русский язык» (см. И. Рухович, журнал «Футурум АРТ», № 1, 2025), к которой отсылаю читателя. Здесь важно подчеркнуть, что важными следствиями анализа являются свойства языка как живого организма, движение и развитие, а его состояние определяется интеллектуальным потенциалом народа. Обязательным следствием развития языка является постоянная диалектическая борьба за первенство.
Попробуем проследить движение и борьбу языков на примере Украины, учитывая национальные особенности, условия развития, геополитическое положение и так далее. Индивидуальность и многофакторность создают значительные трудности для обобщения, но вся литература, начиная с Гомера, есть рассказ конкретной истории, из которой читатель все-таки делает обобщения. Может быть, на примере Украины удастся и нам.
В конце концов, борьба между языками — это борьба за власть над умами. Борьба приобретает разные формы от вялотекущей и даже дружественной до карикатурно-бешеной — как на Украине. С человеческими жертвами.
Какие же движущие силы жестокой схватки между языками? Многие недоуменно пожимают плечами, считая борьбу каким-то недоразумением или просто глупостью.
Лично меня, коренного дончанина, как и большинство моих земляков, всегда коробило и даже оскорбляло такое обращение к нам советских идеологов. Ведь именно эти идеологи в ленинские времена приписали нас, как крепостных крестьян, к Украине и стали считать украинцами. Нет! Мы всегда считали себя русскими.
Хотя, конечно, на Украине есть «щирые» украинцы, говорящие и думающие на своем языке. Прежде всего, «западенци».
Основным признаком народа является язык. Корни противоречий между двумя основными языками Украины очень глубоки и стоит их обнажить.
Образование государства всегда сопровождается обретением государственного языка. При многонациональном составе иногда их становится несколько. Некоторые становятся региональными, как в России. В любом случае государство на законодательном уровне обязуется использовать статусный язык в устном и письменном отправлениях. А также следить за его течением и развитием, за правильностью применения, не допускать искажений и так далее. И, конечно же, язык становится основным литературным, со всеми вытекающими последствиями.
В силу исторических обстоятельств, которые мы рассматривать не будем, Украина до девяносто первого года XX века практически своей государственности не знала, будучи в составе то Польши, то России, то еще кого-нибудь. И язык ее официально не признавался, а то и запрещался.
Создалась ситуация — государства нет, а язык есть. Ситуация в мире далеко не единственная. Бывает даже наоборот. Например, очень самостоятельные ирландцы никак с английского языка сходить не желают. Но мы рассматриваем конкретный пример — Украину. Говорящие, как могут, художественно оснащают свой язык сказаниями, преданиями и, безусловно, красивыми песнями. Но, как мы уже видели в упомянутой статье, по-настоящему художественным язык становится тогда, когда за дело берется литература. И она неизбежно появилась.
Последние сотни лет Украина была окраиной Российской империи. Тут следует отметить особенность — коренную, семантическую, синтаксическую и так далее близость русского и украинского языков. Понимали без перевода. Приведу собственный пример. Когда моя семья после длительного отсутствия вернулась на советскую Украину, отец со словами: «Ты должен знать язык титульной нации!», — подсунул мне столь любимые мной приключения «Таемниця двох океанiв» русского писателя Адамова. Увлекшись приключениями, я поймал себя на том, что через несколько страниц перестал переводить.
Близость языков сыграла огромную, не всегда положительную, а порой и трагическую роль в жизни украинского языка и его носителей.
Несмотря на отсутствие государственности и официального признания, язык продолжал жить. В основном в сельской местности и на западе Украины. Хотя и в других, даже самых восточных регионах, были, хоть и редко, украиноговорящие села. Могу засвидетельствовать — не раз в них бывал в Донецкой области. Между прочим, рядом располагались и греческие деревни, которые каким-то образом сохранили древний, как они говорили, эллинский язык. И это в тысячах километрах от исторической родины! Так что языки не только умирают, но и проявляют удивительную живучесть!
В городах Украины, кроме самых западных, говорили и писали по-русски. А значит, творческая элита осознавала себя частью русской культуры. Но в стремительно развивающейся русской литературе тесновато от талантов и гениев. И найти себе место в ней не так просто. Лучшая, наиболее способная часть, безусловно, уходила во всесторонне развитый художественный язык. Как, например, Гоголь, возглавивший русскую прозу, оставшись в ней и в мировой навсегда. Между прочим, Николай Васильевич был активным противником украинского языка в литературе: «Нам, малороссам и русским, нужна одна поэзия, спокойная и сильная, <…> нетленная поэзия правды, добра и красоты».
Но элита имеет не только верх, но и середину и низ. И вот в этих-то частях появилась надежда — писать по-украински и уже в нем находить себе место. И такие поэты и писатели нашлись. То есть от потока русской литературы, используя ее достижения, отошел небольшой ручеек. Это еще не был литературный язык со всеми приметами художественности. Просто отдушина для людей, знавших и любящих украинский язык и чувствовавших себя украинцами. Для создания настоящего литературного языка требовалась крупная фигура, чувствующая силу возвести свой язык в высшую форму речи.
Нашла такого титана и Украина — Шевченко.
Фигура Тараса Григорьевича сложна и противоречива, обросшая массой мифов и легенд, через которые не так-то легко пробраться. Да мы, собственно, и не собираемся. Для нас важно главное — что сделал поэт.
Шевченко чисто количественно можно отнести к русским писателям, ибо примерно семьдесят процентов всех его строк, включая дневники, написаны по-русски. Но процентами пусть тешутся математики. В литературе автора судят по достижениям. А высшее достижение Тараса Григорьевича — создание украинского художественного литературного языка.
Говорить о литературном языке, как о состоявшемся, можно только тогда, когда он достигнет поэзии, высшей формы речи. Это и Гомер, и Вергилий, и Данте, и Шекспир, и Гёте, и Пушкин, и так далее. В любой национальной литературе отсчет, как правило, ведется от поэзии. Подвиг Шевченко как раз и заключается в том, что из сравнительно слабой и разрозненной литературной речи он создал нечто цельное, введя украинский язык в мировую литературу. Тут часто примешивается вопрос о качестве его поэзии, но пусть этим занимаются литературоведы.
То же самое сделал в русской, правда, уже довольно сильной, его современник Александр Сергеевич Пушкин. Кстати, Пушкин весьма уважительно относился к творениям Шевченко.
Есть огромная разница в деяниях поэтов.
Отметим, что с самого начала русская литература развивалась отнюдь не с нуля. Еще Гоголь в статье «В чем же, наконец, существо русской поэзии, и в чем ее особенность?» писал, что если Ломоносов и заимствовал «узкие строфы немецкого ямба», то, тем не менее, сразу же стал хозяином русского языка. Другими словами — настоящая русская литература всегда опиралась на богатую православную культуру и никогда от нее не отворачивалась. А в 1938 (!) году великий русский и советский художник Кузьма Петров-Водкин заявлял: «Раз у русского нет влияния иконы, то значит это не русский и не живописец». Вот эту, образно говоря, связь с иконой русское искусство никогда не порывало.
Так что Пушкин творил в совершенно иной, весьма квалифицированной, талантливой и многочисленной среде. И дело его тут же было подхвачено. В упомянутой статье Гоголь писал, что влияние Пушкина на современное ему общество было ничтожным, но он был «точно сброшенный с неба огонь, от которого, как свечки зажглись самоцветные поэты». И, добавлю от себя, зажигаются до сих пор.
От Шевченко тоже зажглись, но далеко не столь яркие. И дело тут не в способностях украинской элиты, а во все той же «клятий российской мове», в которую по-прежнему уходило все лучшее. А вместе с ними и читатели, тем более что для большинства русский язык был родным. Однако украинская литература продолжала существовать, находя незначительный отклик в национально ориентированном читателе.
Интересную оценку украинской литературе дал И. С. Тургенев в «Рудине» в 1855 году, еще при жизни Тараса Григорьевича:
— Если б у меня были лишние деньги, я бы сейчас сделался малороссийским поэтом.
— Это что еще? хорош поэт! — возразила Дарья Михайловна, — разве вы знаете по-малороссийски?
— Нимало; да оно и не нужно.
— Как не нужно?
— Да так же, не нужно. Стоит только взять лист бумаги и написать наверху: «Дума»; потом начать так: «Гой, ты доля моя, доля!» или: «Седе казачино Наливайко на кургане!», а там: «По-пид горою, по-пид зелено’ю, грае, грае воропае, гоп! гоп!» или что-нибудь в этом роде. И дело в шляпе. Печатай и издавай. Малоросс прочтет, подопрет рукою щеку и непременно заплачет, — такая чувствительная душа!
— Помилуйте! — воскликнул Басистов. — Что вы это такое говорите? Это ни с чем не сообразно. Я жил в Малороссии, люблю ее и язык ее знаю… «грае, грае воропае» — совершенная бессмыслица.
— Может быть, а хохол все-таки заплачет. Вы говорите: язык… Да разве существует малороссийский язык? Я попросил раз одного хохла перевести следующую, первую попавшуюся мне фразу: «Грамматика есть искусство правильно читать и писать». Знаете, как он это перевел: «Храматыка е выскусьтво правыльно чытаты ы пысаты…» Что ж, это язык, по-вашему?»
Создалась ситуация существования двух литератур, между которыми неизбежно возникла борьба за читателя, за умы, да и за деньги, в конце концов. Писатель еще и человек и его благосостояние зависит от продаж, от тиражей, от цены и так далее. В данном случае это были не самые главные факторы, так как в деле были все-таки энтузиасты. Стало возникать глухое недовольство — почему мы на своей земле должны терпеть гнет языка-конкурента? Появились сторонники самостийности. Но это уже политика. Оставим ее пока в стороне и посмотрим на борьбу.
Я уже писал, что борьба может быть честной и нечестной. Честную борьбу украинского литературного языка за место под литературным солнцем я себе представляю так: письменники пишут, пишут, пишут, создают шедевры и добираются до вершин мировой литературы. И на этом пути я искренне пожелал бы украинской литературе самых больших успехов. Но этот путь требует времени, талантов, работоспособности и харизмы.
Другой путь — как оказалось, ведущий к пропасти, это отрицание русского языка и борьба с ним физическими методами. Я называю этот путь бунтом интеллектуальной черни, который привел к самым трагичным результатам. До девяносто первого года борьба была не слишком гласная, но недовольство росло.
Интересные формы приобрело это недовольство в советский период. Благодаря оригинальной национальной политике большевиков, украинская литература получила почти идеальные условия для развития. Свободный доступ к печати, большие тиражи, завалившие полки книжных магазинов, профессиональные союзы, организация писательского труда и отдыха и всякое другое. Проводилась последовательно тихая украинизация. Особенно при Хрущёве и Брежневе. В русскоязычном Донецке появились вывески на украинском языке — «Идальня» вместо «Столовая», «Перукарня» и даже «Голярня» вместо «Парикмахерская», и так далее. Фактически партия приступила к созданию украинского народа. Попытка, в общем-то, провалилась, но национализм голову поднял.
В таких условиях, как говорится, — пиши, не хочу. И писали! И переводили! Были и книги вполне на уровне. Стали известны имена — Тычина, Сосюра, Тютюнник… Правда, их произведения мало кто читал. Эта печатная украинизация не осталась незамеченной советскими остроумцами. От тех времен дошли не творения, а многочисленные анекдоты, шутки и пародии в стиле Тургенева: «Засосюрилося небо, затычинилась земля…». Или: «Трактор в поли дыр, дыр, дыр,/Я в колгоспе бригадир,/А в колгоспе варят сыр —/Мы за мыр!»
Все так, но где взять читателя? Читатель упорно покупал и читал в основном русскую литературу. Правда, в связи с острым книжным дефицитом в Советском Союзе русские читатели брали и украинские книги. Особенно переводы. Я сам читал мастеров зарубежной прозы, например, Фридриха Дюрренматта, на мове, ибо достать на русском их книг не было никакой возможности. Но проблема читателей никак не решалась, несмотря даже на украинские школы и введение украинского языка как обязательного в русские школы. И вот недовольство стало выражаться, не публично, естественно, но в разговорах о том, что украинский язык, как нежный цветок, надо оберегать и поменьше печатать книг на русском. А один письменник во Львове в 1985 году — еще при советской власти! — мне прямо заявил, что русский язык на Украине надо запретить. Это при советском-то Интернационализме! Мог ли я тогда предполагать, что эта угрюмая фраза не такое уж далекое и жуткое пророчество?
Тут мы должны коснуться очень деликатного момента, которого мне, выросшему в православной культуре, не хотелось бы касаться. Но что поделаешь! Шагая по бездорожью, невозможно не запачкать ноги о чернозем. Особенно в распутицу.
Дело в том, что русская культура очень благожелательно и участливо относится ко всем народам со всеми их верованиями, обычаями, ритуалами. И, конечно же, к национальным культурам, языку, литературе… По-моему, это прекрасно! Только так и должны поступать люди и народы. То есть демонстрируя глубокое уважение к самобытности. Справедливо полагая, что в процессе взаимодействия, пусть и в разной степени, обогащаются все его участники, в том числе и ушедшие далеко вперед. И никогда Россия не применяла воинствующее миссионерство и насилие — только убеждения.
Но у благородной позиции есть и обратная сторона. При таком отношении возникает по умолчанию иллюзорное равенство, которое в меру ума и образования каждый понимает по-своему. Кто-то из малых представителей литератур понимает: ему что-то удалось, но чтобы догнать, надо еще работать и работать. Однако есть и те, кто принимает все за чистую монету. Тут надо принять во внимание и особенности творческого процесса. Константин Георгиевич Паустовский, обращаясь к молодым авторам, писал, что «положа руку на сердце, каждый писатель сам знает свои достоинства и недостатки». Я бы только добавил — должен знать. Но это касается настоящего писателя, у которого есть сердце и совесть. Писателю мельче, кажется, что им написан шедевр, и если читатели не рвут его с полки, то виноваты сами читатели. Или дело в языке.
Литературный процесс включает не только само произведение, но и его прохождение в «толстых» журналах — отзывы, рецензии, критика, литературоведческий анализ. В советское время, да и раньше, произведения на национальных языках подвергались щадящей ласковой критике. Недостатки если и отмечались, то как незначительные, не отражающиеся на замысле. В то же время в тех же журналах русская литература подвергалась суровому разбору. Иногда критик камня на камне не оставлял.
Таким образом, мы сами вдалбливали явно неокрепшим авторам впечатление, что они пишут прекрасно. И украинский язык если не лучше, то никак не уступает русскому. По принципу — чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало.
Замечали ли вы, если повторять недалекому человеку, например начальнику, что он умный, то поначалу тот может быть и воспримет похвалу несколько скептически, однако очень скоро привыкнет и возомнит, что он не только самый умный, но и умнее тех, кто ему это вдалбливает.
Вот что-то в этом роде и произошло с украинской литературой. И к концу советской власти она уже готова была предъявить права на превосходство. Вслед за элитой, а писатели это всегда элита, и национально ориентированная часть народа почувствовала свое превосходство над русскими.
Такова обратная сторона благородства. Не знаю, как должен был поступить русский менталитет, но ясно одно — вранье, а умалчивание это тоже вранье, до добра не доводит.
Но вот грянул девяносто первый год, и на карте мира появилась, наконец, самостийна и незалежна Украина. В результате бездумного и скоропалительного развала СССР миллионы русских в один день, не сходя с места, оказались за границей. Особенно многочисленной диаспорой стали русские и русскоязычные на Украине. И с этим надо было что-то делать.
У каждого государства должен быть государственный язык. Естественно, таковым стал украинский. И это правильно! Язык не только отличительное свойство государства, но и нациообразующий фактор. И уж если ты по своей воле или нет стал гражданином — будь добр знать государственный язык. Тем более, что в условиях Украины это не так уж сложно. Но процесс длительный, требующий ума и терпения. А именно этих качеств у некоторых людей, думающих на украинском языке, не оказалось. Внезапно дорвавшееся до власти «глухое недовольство» стало разворачиваться с ужасающей скоростью. Власти стали пытаться всех и сразу заставить не только говорить, но и читать и даже думать на украинском языке. То есть искоренить русский. Дело доходило до анекдота. В приказном порядке русскоязычным пишущим машинкам, а других еще не было, предписали печатать по-украински. Недостающую букву i заменили единицей. И эта негативная школьная цифра так и торчала в каждой строчке, как бы оценивая всю эту безобразную суету.
Что плохого в любви к своему языку и культуре? Что плохого в желании своему народу и государству благоденствия и процветания, конечно, ни в коем случае не за счет других? А для этого нужно время и скрупулезная работа. Со временем украинский разговорный и литературный язык мог стать, а, может быть, еще и станет одним из признанных мировых языков. Но если националисты вместо спокойной, терпеливой и умной работы начинают уничтожать конкурента, то это уже нацизм с далеко идущими последствиями.
Украина, как государство, с первого дня своего существования начала борьбу с русским языком, а потом и с русскими. Даже раньше. Краем уха слышал, что в начале двадцатых годов XX века пришедшие к власти националистически настроенные большевики запретили в Одессе русский язык. Остроумные одесситы, не зная украинского и под запретом русского, перешли на идиш.
Естественно, в восторге от самих себя новые нацисты объявили себя древней цивилизацией, чуть ли не прародительницей всего самого лучшего на земле. У меня в кабинете до сих пор стоит сувенир «Глобус Украины». В каждой шутке… И, конечно же, украинский язык оказался основой, если не всех мировых, то славянских и, в частности русского, языков точно. И так далее. Все это новейшая история и, думаю, читатель хорошо знает, что произошло, и какие трагедии пережила и переживает Украина и ее народ. У читателя может создаться впечатление, что все дело в языке. Нет, я не столь наивен. Жизнь народа, строительство государства и общества — настолько сложные процессы, что смотреть с одной стороны и увидеть целое не представляется возможным. Да и не было это целью данной статьи.
В статье «Почему велик русский язык» мы предположили, что умственные силы народа, его интеллект в значительной степени зависит от состояния национальной культуры и, прежде всего, поэзии. Даже задали вопрос — все ли народы равны по языку и литературе, то есть по мысли?
Я очень далек от обвинений украинского народа в глупости. Тем более что генетически отличить украинца от русского невозможно. Так уж сложилось исторически, что будучи частью Российской Империи, а затем Советского Союза, лучшее без всякого принуждения уходило в русский язык. Никто не заставлял Гоголя писать по-русски и значительно продвинуть русскую литературу. Или, скажем, с другого конца страны и времени, замечательного киргизского писателя Чингиза Айтматова, писавшего в основном по-русски…
И вовсе Украина не отдавала своих великих людей России. Вряд ли кто-то заметил, что молодой и несколько странный человек с длинным носом стал писать какую-то поэму по-русски. А великим он стал, подарив русской литературе и миру произведения «Ревизор» и «Мертвые души». И вряд ли Гоголю приходилось выбирать между языками.
До тех пор, пока Украина была в русле русской поэзии, развивая и собственную, ее интеллектуальный потенциал был огромен. Это была одна из самых развитых из распавшихся республик в экономическом, научном и культурном планах. Так стоило ли запрещать русский язык и русские книги? Та украинская интеллектуальная чернь, поднявшая эту страшную бучу, поняла ли, к чему привела страну? Какие темные и даже черные силы пришли на этой волне к власти? Не лучше ли было бы рука об руку идти по очень трудной, но светлой дороге естественного литературного процесса и прогресса? И, безусловно, борьбы.
Но сослагательное наклонение отвергается и прошлым, и настоящим. Было как было и есть как есть — и ничего не поделаешь. Можно, конечно, поразвлечься альтернативной историей, но оставим это писателям и не только фантастам. Например, «Остров Крым» Василия Аксёнова. Что-то пошатнуть в нашем мышление можно, но в реальности — увы.
А вот будущее охотно поддается вариантам, хотя вряд ли изберет наилучший, с нашей точки зрения. Но поразмыслить стоит, и, крепко. И прежде всего, куда мы идем? Или, может быть, катимся? Я имею в виду не только нас и Украину, но и все человечество. Ибо каждое государство, страна или территория, имея собственные особенности, являются частью Мира и, так или иначе, участвуют в происходящих процессах. И сколь-нибудь обоснованно предположить будущее и наше, и несчастной Украины без хотя бы поверхностного взгляда на процессы во всем мире не представляется возможным. Давайте в меру сил попробуем определиться.
Ведущую роль в умонастроениях и действиях граждан играют так называемые сверхдержавы, вырабатывающие, распространяющие и даже навязывающие свои взгляды и линии поведения всему миру.
Но что такое сверхдержава? Принято считать, что это государственное образование, развитое значительно более других в экономическом, технологическом, научном, военном, финансовом и некоторых других материальных планах. Мир рассуждает по-марксистски: материальное — базис, все остальное, включая культуру, — надстройка. Был бы базис, то есть сильно упрощая, были бы деньги — и все приложится. Как говорит пошлейший обывательский тост — было бы здоровье, остальное купим.
Так ли это? Посмотрим на примере великой державы — США.
Во второй половине ХХ века, после войны, США с невероятной скоростью завоевывают мир. Мир начинает работать на эту страну, а заодно на присовокупленные страны Западной Европы и некоторые в Азии.
Сейчас западному обывателю настойчиво внушают, что Вторую Мировую войну выиграли США, а Советский Союз немного помог. Русскому человеку даже как-то спорить неудобно с таким откровенным враньем, но в вербальном плане следует опровергнуть путаницу в понятиях, активно используемую западной пропагандой для формирования ложного представления истории. Суть путаницы — США выиграли от войны, а не войну, в которой победил Советский Союз ценой огромных жертв.
Воспользовавшись сложившейся послевоенной ситуацией, американцы многократно усилили, увеличили, улучшили все перечисленные материальные планы и многое другое.
Но этого для властвования миром явно недостаточно. И только навязав миру свою культуру — или бескультурье, как посмотреть, — свой язык, свои взгляды, свою, так называемую, демократию, Америка воистину стала великой сверхдержавой. Именно поэтому я считаю, что Китаю в обозримом будущем не стать сверхдержавой, несмотря ни на какие достижения в экономике. Не представляю мир, заговорившим на китайском языке, не говоря уже о принятии иероглифов в качестве письменности. Не думаю, что весьма своеобразная многотысячелетняя китайская культура восторжествует над национальными. А без этого сверхдержавой стать невозможно.
Отвлекусь и выскажу свое мнение.
В настоящее время, в эпоху падения Америки, единственной страной, способной стать настоящей сверхдержавой, является Россия и только Россия. Она имеет практически все для такого свершения — и великий художественный язык, и высочайшие достижения в искусстве, и единственный и неповторимый народ с очень высоким интеллектом и толерантностью, с мягкой и терпеливой религией, геополитическим положением и так далее. Не хватает немного экономики. Но это дело поправимое. Будем работать.
Но вернемся к Америке.
Бурному экономическому росту второй половины ХХ века предшествовал и сопровождал не менее бурный взлет искусства и, прежде всего, поэзии. К сожалению, я не знаток англоязычной поэзии в связи со слабым знанием языка. Читать стихи следует все-таки на языке оригинала — в переводе пропадают созвучия, аллюзии и многое другое. А как без них судить о поэзии? Поэтому ограничусь лишь поэтами, вошедшими в мировую литературу. Прежде всего, еще в ХIХ веке, это Эдгар По, которого я воспринимаю как предтечу американской поэзии и прозы. Заметим, что одновременно с замечательной прозой, уже отличающейся от английской классики, По создает и жанр детектива — как отражение активности американского народа. При этом По нисколько не снижает уровня своей замечательной прозы. Недавно я предпринял попытку освежить в памяти английский детектив. И Конан Дойл, и Агата Кристи пошли с трудом, а то и вообще не пошли, а вот рассказ «Золотой жук» я прочел, не отрываясь, на одном дыхании! Прекрасная проза! Кстати, до недавних пор американский детектив не снижал художественности. Например, Рекс Снаут с его невероятно толстым Ниро Вульфом.
Вслед, и даже во время По, пришел великий Уолт Уитмен, которого заслуженно считают отцом американской литературы. В мировую изящную словесность Уитмен вошел еще и как поэт, утвердивший свободный стих. Снова новое!
Вот тут украинцам следовало бы внимательно рассмотреть процесс становления американской литературы, которой никоим образом не помешал английский язык бывшей метрополии, ставший государственным Соединённых Штатов. Думаю, никому и в голову не приходило отказаться от родного языка в связи с наличием великой английской литературы — Шекспир, Диккенс, Скотт, Стивенсон и так далее. Хотя выход был — перейти на какой-нибудь туземный и создавать на нем шедевры. Нет, американцы принялись создавать из английского языка свой американский художественный со свойственной молодой нации энергией. И преуспели! Теперь уже английская литература более зависит от американской, чем наоборот. Великая американская литература того периода состоялась!
Вот такой путь должна была пройти Украина, создавая свою великую украинскую русскоязычную литературу, оставляя украинский язык как ностальгию по утраченному детству. Но Украина предпочла силовой путь, который никуда не ведет и не приведет. Заставить силой можно, но — не полюбить. А без любви искусство не существует.
Вслед за По и Уитменом появилась целая плеяда поэтов — от громогласных до тишайших, толкающих американскую поэзию в самые разные стороны, но основанную на американском менталитете. Назову несколько известных мне имен, так или иначе вошедших в мировую — Гертруда Стайн, Роберт Фрост, Эзра Паунд, Томас Эллиот, Эдуард Каммингс… Бродский добавил бы сюда и почитаемого им Уинстона Одена, но мировая литература не совсем согласна.
Явилась и великая американская проза! От Марка Твена до Хемингуэя и Сэлинджера. Миру были явлены новые герои, своеобразные национальные характеры, способы мышления и философские подходы.
Американский художественный язык продвинулся далеко вперед.
В моей библиотеке несколько полок золотого века американской литературы, которую я с глубоким вниманием и интересом читал в юности и изредка перечитываю. Какие имена! Навскидку — Джек Лондон, Теодор Драйзер, О. Генри, Герман Мелвилл, Вильям Сароян, Уильям Фолкнер… Всех и не перечислить. Навсегда останусь благодарным той американской литературе за собственное духовное и техническое развитие (в плане литературного мастерства).
Так продолжалось до пятидесятых годов ХХ века, а по инерции и дальше. Но тут взял весомое слово его величество капитал — частное предпринимательство. В искусство вмешались деньги.
Собственно, они никуда и не уходили со времен Возрождения и даже раньше. Но до американского владычества влияли на заказы художникам, в какой-то мере диктуя темы, не превращая произведения искусства в товар. То есть в предмет купли-продажи. Денег частенько не хватало, тогда создание шедевров замедлялось и даже останавливалось на какое-то время, но удешевление за счет художественности не рассматривалось. Например, «Саграда фамилия» великого Антонио Гауди достраивается, кажется, до сих пор. Теперь же в обиход вошло слово «прибыль», касающаяся не только и не столько художника. И вдруг великая американская (а затем и мировая) культура стала стремительно превращаться в так называемую массовую или поп-культуру, которая к искусству имеет уже не непосредственное отношение.
Частные предприниматели обратили внимание на произведения искусства как на товар, который можно производить и продавать. Но для этого следовало превратить читателя в потребителя, навязать ему товар. Методики создания потребителя и потребительского общества уже были достаточно разработаны и широко применялись. Не будем анализировать эти средства, они достаточно и многократно рассмотрены мировой наукой и практикой. Нас будут интересовать способы выхолащивания и приспособления искусства к коммерческим нуждам.
Иосиф Бродский высказал очень мудрую и точную мысль: «Не читая стихов, общество опускается до такого уровня речи, при котором оно становится легкой добычей демагога или тирана». Не в обиду замечательному поэту, заметим — не формулируя столь элегантно и даже вообще не формулируя, общество потребления додумалась до приведенной мысли много раньше Бродского. Но, естественно, с разным знаком. Если для Бродского потеря индивидуальности является просто преступлением против человечности, то для торговца это манна небесная. Бродский, уже находясь в обществе потребления, заявил: «Человек, который внутри себя начинает создавать свой собственный, независимый мир, рано или поздно становится для общества инородным телом…». А свой собственный мир можно создать только с помощью поэзии — в широком смысле. И если человек будет иметь свои собственные взгляды, то ему массовый товар, извините за жаргон, не втюхаешь. Вот почему капитал взялся за искусство.
И прежде всего, острым прибыльным нюхом почувствовал — мешает созданию управляемого потребителя поэзия, создающая индивидуальность. Методы борьбы капитал избрал не силовые и даже поначалу заметные. Он просто лишил поэзию денег. Бизнес прибрал к рукам не только издание художественных произведений, но — главное — движение вокруг них — рекламу в средствах массовой информации, отзывы, рецензии и т. д.
Конечно, все не так просто. Свободное предпринимательство предполагает движение в разные стороны, и какая-то, очень незначительная, часть капитала отводилась и на настоящее искусство. Тут была еще и задняя мысль — только искусство движется вперед, развивая художественный язык. И вот эти достижения перенимаются массовой культурой для собственного движения, ибо сами быстро исчерпываются.
Помнится эпизод из одного фильма. Камера снимает индустриально-городской пейзаж и вдруг начинает подниматься в небо и выше, доводя вид до точки. Простите, но это же прием Андрея Тарковского из «Соляриса»! Сцена встречи и примирения отца и сына, напоминающая картину Ремб-рандта «Возвращение блудного сына», долго рассматривается вблизи, затем точка зрения медленно повышается до растворения живого островка в мыслящем океане. Сцена Тарковского порождает бесчисленное количество смыслов и переживаний, но и в другом фильме, как видите, запоминается.
Так что, настоящее искусство в незначительном объеме продолжало и продолжает существовать, но на массы оказывает все меньшее и меньшее влияние.
Итак, на настоящем искусстве не заработаешь, необходима его подмена, но похожая. И вот в течение довольно короткого времени капитал создает из искусства эстраду — в широком смысле этого слова. То есть блюдо для потребителя, готовое к употреблению, да еще и пережеванное. Экраны мира заполняет голливудская продукция, хорошо, кстати, выполненная технически, как, впрочем, и остальные жанры. Эстрадные сцены заполнили быстро сменяющиеся вокально-инструментальные ансамбли, рок-группы, рэпы, клипы и тому подобное. Театр, вопреки тысячелетней условности, независимости зала и сцены, задействует самого зрителя, реплики направлены прямо в зал. Даже в опере появляется Евгений Онегин в валенках и шапке-ушанке. И все это объявляется искусством! Хотя даже сами участники в открытую говорят — это же шоу-бизнес! Для вашего, так сказать, развлечения. Но интеллигентски настроенный обыватель требует — покажите мне, что это искусство. И показывают! В публикациях и многочисленных экранных передачах «умные» люди теоретизируют, создают необходимую историю, объясняют, что отличает нынешнее представление от предыдущего и так далее. И иллюзия искусства торжествует. И самое главное — от обывателя не требуют никаких затрат. Я имею в виду не финансовые, которые как раз требуются, а работу головы и сердца.
В таких условиях, до сих пор замкнутая богемная среда, со своими, отличающимися от общепринятых, правилами игры и нормами жизни, сошла с подмостков, вылезла из экранов, оставила музыкальные инструменты и стала рассуждать на всякие темы от политики до приготовления рождественской индейки. И, самое главное, стала навязывать свой образ жизни, рассматривать который не хочется. Отмечу только крайнее бесстыдство. Особенно женское — с легкостью и удовольствием обнажаются срамные места, где надо и где совсем не надо.
В статье В. И. Ленина «Лев Толстой как зеркало социалистического реализма» в связи с трактатом великого писателя «Что такое искусство?» сделана попытка если и не ответить на заглавный вопрос, то отделить зерна от плевел, определиться с не-искусством. Не буду повторяться, отсылаю к этой работе читателя. Может быть, станет яснее, в каком мире мы жили и в каком живем.
Вернемся к Украине. Борьба с русским языком приобрела и еще один смысл — русское мешает безоговорочно принять западные культуру и образ жизни, ибо нравственность православной культуры очень высока. Теперь уже долой не только русский язык, но и вообще все русское, остающееся оплотом традиционной нравственности и морали.
Но таким ли твердокаменным оплотом? С падением берлинской стены и разрушением Советского Союза границы открылись, и западная культура хлынула к нам довольно широким потоком. И нашла себе и сторонников, и поклонников, и адептов. «Железный занавес», сыгравший значительную роль в сохранении русской культуры и ее развитии, кроме всего создал иллюзию, что там, за бугром, то есть на Западе, рай земной и, естественно, настоящая культура для людей. А у нас…
Когда этот, как потом оказалось, весьма мутный поток, показавшийся поначалу прозрачным и живительным, прокатился по нашей стране, мы, разинув рты, внимали голливудским боевикам, взахлеб читали «Гарри Поттера», слушали бумс-бумс-бумс, смотрели эстрадные представления со светоцветом, лазерами, газами, подтанцовками и так далее. Вот анекдот тех времен, иллюстрирующий положение дел: «Дорогие радиослушатели! Вы прослушали симфонию № 3 Бетховена. А теперь слушайте музыку!».
И тут же у нас нашлись энтузиасты, ставшие перекладывать все это на русский лад, то есть на русский язык.
Я не виню (обобщенно говоря) макаревичей за их музыку и исполнение. Каждый волен заниматься тем, что ему нравится и к чему он способен. Тем более, если их продукция пользуется колоссальным спросом, доставляя потребителям удовольствие и даже наслаждение. Развлекательную функцию никто не отменял.
Нет, вина их в том, что сойдя с экрана, они стали убеждать нас, что они-то и есть искусство, а «всякие» пахмутовы давно устарели. Слушайте и восторгайтесь нами — и вы элита!
Еще одна шутка, прозвучавшая в каком-то сериале: «Девушка говорит своему парню, что отправляется в театр. В какой? — спрашивает парень. В оперный. В оперный?! Так это же для пенсионеров!»
В советское время, начиная со сталинских времен и до восьмидесятых годов прошлого века, наше культурное пространство тщательно оберегалось от «тлетворного» влияния Запада. То, что представляло настоящее искусство, движение вперед в художественном языке, переводилось, показывалось, звучало у нас довольно громко. Русская культура все переваривала, брала самое ценное и стремительно двигалась вперед, несмотря на соцреализм и всякие идеологические препоны. Конечно, переводилось далеко не все. В основном левая литература, бичующая пороки капитализма. Но была и более спокойная, даже прославляющая это социальное устройство. Например, Айн Рэнд «Атлант расправил плечи». Как потом оказалось, от запретных переводов русская литература мало что потеряла — они были значительно слабее критикующих.
Но массовая культура воспринималась советскими идеологами как проводник идеологического разврата; и если и проникала, то, как говорится, из-под полы. Социалистическая невинность охранялась со всех сторон.
В каком-то послевоенном мультике на всю страну комично прозвучали строки Сергея Михалкова: «Сегодня он играет джаз,/а завтра родину продаст». Фраза пародировалась множество раз с той или иной долей остроумия. Например, Юлий Ким: «Сегодня парень водку пьет,/а завтра планы продает,/родного б…, родного б…, завода». Тем не менее, строчки Михалкова оказались удивительно точными и даже пророческими. Посмотрите на наших эстрадных релокантов.
С конца 80-х мною стал овладевать черный пессимизм. Мне казалось, что вместе с опустошением магазинов навсегда уходит русская культура. Под возгласы будущих русофобов: «Русская поэзия мертва!», «Русская литература благополучно скончалась!», «Русской культуры больше нет» и так далее. Да и трудно было предполагать что-либо другое, глядя на лежащую в руинах Россию. Я даже написал в 1989 году:
Лозунг был снят только к концу войны.
Интересно, что сейчас, насколько я знаю, на нашей передовой этот лозунг вновь потихоньку, без шума, возродился.
С политической точки зрения нам кажется, что мы все вроде бы понимаем. Грубо и поверхностно схема такова. Запад уже тысячу лет пытается покончить с непокорной Россией, используя те или иные подходящие — на их взгляд — обстоятельства. Началось со времен Александра Невского, который предпочел католицизму православие, заключив союз с ордой, убившей его отца. Кабалу Запада он посчитал страшнее дани орде.
Не будем вдаваться в историю. Россия знала много нашествий, как с Запада, так и с Востока, но всегда выстаивала и побеждала. Уверен, не изменит этим правилам и сейчас.
В чем особенности текущего момента?
Со средних веков Европа, благодаря огромным технологическим преимуществам, начала, а потом и почти закончила колонизировать весь мир. Особенно преуспела Англия, да и остальные страны Запада не зевали. К ХIХ веку свободной оставалась, пожалуй, только Россия. И была у Запада как бельмо на глазу. Ни нашествие Наполеона, ни нападение гитлеровской Германии к существенным результатам не привели. К середине ХХ века и началу XXI стала насущная для Запада задача — уничтожить Россию, путем ее распада и расслоения на манер Советского Союза. В 90-х годах ХХ века казалось эта задача была решена — страна лежала в руинах. Но Россия, благодаря необыкновенной духовной силе и Владимиру Владимировичу Путину, от края пропасти отошла и стала подниматься на ноги. Даже произнесла самое страшное для Запада слово — дедолларизация.
Дело в том, что к этому времени мир изменился, а вместе с ним методы и способы колонизации. Прямое завоевание территорий стало излишним, в силу вступил во всей своей красе и могуществе Доллар. И для продолжения господства над миром требовалось только подчинение политическим устремлениям Запада. То есть покупать и продавать то, что надо и по нужным ценам, и у кого надо. А также поддерживать и даже в прямую участвовать в столкновениях с «недемократичными» странами. А тут опять упрямая Россия!
Решено было откусывать ее по частям. Появились соответствующие идеологи и, прежде всего, Збигнев Бжезинский, который считал главным оторвать Украину от России, превратив ее в АнтиРоссию. Экономическая основа этой теории — значительное промышленное и сельскохозяйственное преимущество этой Советской республики над остальными, включая собственно и Россию. Без Украины, мол, Россия рухнет. Теория оказалась в корне ошибочной, а в нравственном отношении — гнусной, ибо нельзя строить собственное счастье на несчастье других. Россия выстояла и пошла вперед. Но, верные своей основной идее, — деньги решают все, Западные страны, в основном Америка, Украину осыпали миллиардами долларов и сумками «печенюшек» в знак одобрения… Развязали майдан, госпереворот 2014 г., а затем и одну из самых кровопролитных современных войн. И даже сейчас, несмотря на явный проигрыш, против мирного урегулирования.
На этом мы, пожалуй, закончим с политикой. Тут вроде бы все ясно. Но остаются вопросы. Откуда взялась ненависть? Почему Украина с такой охотой и остервенением сражается с Россией? И, главное, откуда такая ненависть к русскому языку и всему русскому?
Такие чувства не порождаются экономикой и политикой. Разве что подтверждаются и усиливаются. Значит — надо искать причины значительно глубже.
Попробуем посмотреть со стороны, с которой редко смотрят — со стороны искусства, практически не присутствующего в серьезных анализах и разборах, ибо для большинства является факультативом. А то и просто развлечением. Однако, как мне кажется, именно искусство, художественный язык, самым существенным образом определяют нашу жизнь. Войну и мир.
Откуда взялась Украина?
Мне кажется, как-то в стороне остается проблема русского языка. В начале оголтелой украинизации Украины мы были презрительно-снисходительны к словам и действиям украинских националистов — что за глупости они вытворяют? Приводили примеры четырехъязычной Швейцарии, двуязычной Канады и других стран, которым многоязычие не только не мешает, но даже делает народы более интеллектуальными. Казалось бы, сам Бог велел Украине использовать русский язык, родной для большинства ее граждан. Ан нет! Борьба идет, все более озлобляясь, и переходит в русофобию, как зараза распространяющаяся на весь пресловутый Запад.
Большинство видит борьбу с языком неумным следствием и средством большой политики. Однако я считаю, что именно отношение к русскому языку является причиной конфликта. Не единственной, конечно, но весьма существенной.
Борьба с русским языком на Украине явление в какой-то мере исключительное. Прошедшие века знали войны с языками, но, как правило, их просто запрещали, а приверженцев нередко уничтожали. Но Украина начала теоретизировать, доказывая приоритет, преимущество и привлекательность своего способа общения. Украинский язык, оказывается, был прародителем всех существующих и, прежде всего, русского языка, объявленного отсталым и никуда не годным. Языком мата. С соответствующим переносом отношений к его носителям.
У подобных изысканий можно предположить заказчика — политику. Но и в России нашлись закоренелые русофобы, пришедшие к травле родного языка. Так один филологический профессор громогласно заявил, что русский язык «убогий и клоачный отсталого народа». Когда я слышу в такой ситуации слово «профессор», у меня твердая ассоциация с киношной кличкой «доцент», хотя и сам не без ученого звания.
Но дело не в отдельных, нацистски ориентированных идиотах и мерзавцах. На дискуссионную площадку уже выпущено в отношении языков небывалое ранее «лучше — хуже» и требует ответа. Конечно, мы готовы грудью стать на защиту родного, могучего Великого Русского Языка, но если будем оставаться в рамках эмоций, то как бы полемика не выродилась в известную методику: «Ты дурак!» «Нет, ты дурак!», «Нет, ты…».
У каждого из нас весьма субъективное отношение к родному языку. Но есть и мощный пласт объективности, независящий от наших настроений и предпочтений. Речь идет о художественном языке устного и письменного общения. Определение и анализ художественного языка даны в статье «Почему велик русский язык» (см. И. Рухович, журнал «Футурум АРТ», № 1, 2025), к которой отсылаю читателя. Здесь важно подчеркнуть, что важными следствиями анализа являются свойства языка как живого организма, движение и развитие, а его состояние определяется интеллектуальным потенциалом народа. Обязательным следствием развития языка является постоянная диалектическая борьба за первенство.
Попробуем проследить движение и борьбу языков на примере Украины, учитывая национальные особенности, условия развития, геополитическое положение и так далее. Индивидуальность и многофакторность создают значительные трудности для обобщения, но вся литература, начиная с Гомера, есть рассказ конкретной истории, из которой читатель все-таки делает обобщения. Может быть, на примере Украины удастся и нам.
В конце концов, борьба между языками — это борьба за власть над умами. Борьба приобретает разные формы от вялотекущей и даже дружественной до карикатурно-бешеной — как на Украине. С человеческими жертвами.
Какие же движущие силы жестокой схватки между языками? Многие недоуменно пожимают плечами, считая борьбу каким-то недоразумением или просто глупостью.
Лично меня, коренного дончанина, как и большинство моих земляков, всегда коробило и даже оскорбляло такое обращение к нам советских идеологов. Ведь именно эти идеологи в ленинские времена приписали нас, как крепостных крестьян, к Украине и стали считать украинцами. Нет! Мы всегда считали себя русскими.
Хотя, конечно, на Украине есть «щирые» украинцы, говорящие и думающие на своем языке. Прежде всего, «западенци».
Основным признаком народа является язык. Корни противоречий между двумя основными языками Украины очень глубоки и стоит их обнажить.
Образование государства всегда сопровождается обретением государственного языка. При многонациональном составе иногда их становится несколько. Некоторые становятся региональными, как в России. В любом случае государство на законодательном уровне обязуется использовать статусный язык в устном и письменном отправлениях. А также следить за его течением и развитием, за правильностью применения, не допускать искажений и так далее. И, конечно же, язык становится основным литературным, со всеми вытекающими последствиями.
В силу исторических обстоятельств, которые мы рассматривать не будем, Украина до девяносто первого года XX века практически своей государственности не знала, будучи в составе то Польши, то России, то еще кого-нибудь. И язык ее официально не признавался, а то и запрещался.
Создалась ситуация — государства нет, а язык есть. Ситуация в мире далеко не единственная. Бывает даже наоборот. Например, очень самостоятельные ирландцы никак с английского языка сходить не желают. Но мы рассматриваем конкретный пример — Украину. Говорящие, как могут, художественно оснащают свой язык сказаниями, преданиями и, безусловно, красивыми песнями. Но, как мы уже видели в упомянутой статье, по-настоящему художественным язык становится тогда, когда за дело берется литература. И она неизбежно появилась.
Последние сотни лет Украина была окраиной Российской империи. Тут следует отметить особенность — коренную, семантическую, синтаксическую и так далее близость русского и украинского языков. Понимали без перевода. Приведу собственный пример. Когда моя семья после длительного отсутствия вернулась на советскую Украину, отец со словами: «Ты должен знать язык титульной нации!», — подсунул мне столь любимые мной приключения «Таемниця двох океанiв» русского писателя Адамова. Увлекшись приключениями, я поймал себя на том, что через несколько страниц перестал переводить.
Близость языков сыграла огромную, не всегда положительную, а порой и трагическую роль в жизни украинского языка и его носителей.
Несмотря на отсутствие государственности и официального признания, язык продолжал жить. В основном в сельской местности и на западе Украины. Хотя и в других, даже самых восточных регионах, были, хоть и редко, украиноговорящие села. Могу засвидетельствовать — не раз в них бывал в Донецкой области. Между прочим, рядом располагались и греческие деревни, которые каким-то образом сохранили древний, как они говорили, эллинский язык. И это в тысячах километрах от исторической родины! Так что языки не только умирают, но и проявляют удивительную живучесть!
В городах Украины, кроме самых западных, говорили и писали по-русски. А значит, творческая элита осознавала себя частью русской культуры. Но в стремительно развивающейся русской литературе тесновато от талантов и гениев. И найти себе место в ней не так просто. Лучшая, наиболее способная часть, безусловно, уходила во всесторонне развитый художественный язык. Как, например, Гоголь, возглавивший русскую прозу, оставшись в ней и в мировой навсегда. Между прочим, Николай Васильевич был активным противником украинского языка в литературе: «Нам, малороссам и русским, нужна одна поэзия, спокойная и сильная, <…> нетленная поэзия правды, добра и красоты».
Но элита имеет не только верх, но и середину и низ. И вот в этих-то частях появилась надежда — писать по-украински и уже в нем находить себе место. И такие поэты и писатели нашлись. То есть от потока русской литературы, используя ее достижения, отошел небольшой ручеек. Это еще не был литературный язык со всеми приметами художественности. Просто отдушина для людей, знавших и любящих украинский язык и чувствовавших себя украинцами. Для создания настоящего литературного языка требовалась крупная фигура, чувствующая силу возвести свой язык в высшую форму речи.
Нашла такого титана и Украина — Шевченко.
Фигура Тараса Григорьевича сложна и противоречива, обросшая массой мифов и легенд, через которые не так-то легко пробраться. Да мы, собственно, и не собираемся. Для нас важно главное — что сделал поэт.
Шевченко чисто количественно можно отнести к русским писателям, ибо примерно семьдесят процентов всех его строк, включая дневники, написаны по-русски. Но процентами пусть тешутся математики. В литературе автора судят по достижениям. А высшее достижение Тараса Григорьевича — создание украинского художественного литературного языка.
Говорить о литературном языке, как о состоявшемся, можно только тогда, когда он достигнет поэзии, высшей формы речи. Это и Гомер, и Вергилий, и Данте, и Шекспир, и Гёте, и Пушкин, и так далее. В любой национальной литературе отсчет, как правило, ведется от поэзии. Подвиг Шевченко как раз и заключается в том, что из сравнительно слабой и разрозненной литературной речи он создал нечто цельное, введя украинский язык в мировую литературу. Тут часто примешивается вопрос о качестве его поэзии, но пусть этим занимаются литературоведы.
То же самое сделал в русской, правда, уже довольно сильной, его современник Александр Сергеевич Пушкин. Кстати, Пушкин весьма уважительно относился к творениям Шевченко.
Есть огромная разница в деяниях поэтов.
Отметим, что с самого начала русская литература развивалась отнюдь не с нуля. Еще Гоголь в статье «В чем же, наконец, существо русской поэзии, и в чем ее особенность?» писал, что если Ломоносов и заимствовал «узкие строфы немецкого ямба», то, тем не менее, сразу же стал хозяином русского языка. Другими словами — настоящая русская литература всегда опиралась на богатую православную культуру и никогда от нее не отворачивалась. А в 1938 (!) году великий русский и советский художник Кузьма Петров-Водкин заявлял: «Раз у русского нет влияния иконы, то значит это не русский и не живописец». Вот эту, образно говоря, связь с иконой русское искусство никогда не порывало.
Так что Пушкин творил в совершенно иной, весьма квалифицированной, талантливой и многочисленной среде. И дело его тут же было подхвачено. В упомянутой статье Гоголь писал, что влияние Пушкина на современное ему общество было ничтожным, но он был «точно сброшенный с неба огонь, от которого, как свечки зажглись самоцветные поэты». И, добавлю от себя, зажигаются до сих пор.
От Шевченко тоже зажглись, но далеко не столь яркие. И дело тут не в способностях украинской элиты, а во все той же «клятий российской мове», в которую по-прежнему уходило все лучшее. А вместе с ними и читатели, тем более что для большинства русский язык был родным. Однако украинская литература продолжала существовать, находя незначительный отклик в национально ориентированном читателе.
Интересную оценку украинской литературе дал И. С. Тургенев в «Рудине» в 1855 году, еще при жизни Тараса Григорьевича:
— Если б у меня были лишние деньги, я бы сейчас сделался малороссийским поэтом.
— Это что еще? хорош поэт! — возразила Дарья Михайловна, — разве вы знаете по-малороссийски?
— Нимало; да оно и не нужно.
— Как не нужно?
— Да так же, не нужно. Стоит только взять лист бумаги и написать наверху: «Дума»; потом начать так: «Гой, ты доля моя, доля!» или: «Седе казачино Наливайко на кургане!», а там: «По-пид горою, по-пид зелено’ю, грае, грае воропае, гоп! гоп!» или что-нибудь в этом роде. И дело в шляпе. Печатай и издавай. Малоросс прочтет, подопрет рукою щеку и непременно заплачет, — такая чувствительная душа!
— Помилуйте! — воскликнул Басистов. — Что вы это такое говорите? Это ни с чем не сообразно. Я жил в Малороссии, люблю ее и язык ее знаю… «грае, грае воропае» — совершенная бессмыслица.
— Может быть, а хохол все-таки заплачет. Вы говорите: язык… Да разве существует малороссийский язык? Я попросил раз одного хохла перевести следующую, первую попавшуюся мне фразу: «Грамматика есть искусство правильно читать и писать». Знаете, как он это перевел: «Храматыка е выскусьтво правыльно чытаты ы пысаты…» Что ж, это язык, по-вашему?»
Создалась ситуация существования двух литератур, между которыми неизбежно возникла борьба за читателя, за умы, да и за деньги, в конце концов. Писатель еще и человек и его благосостояние зависит от продаж, от тиражей, от цены и так далее. В данном случае это были не самые главные факторы, так как в деле были все-таки энтузиасты. Стало возникать глухое недовольство — почему мы на своей земле должны терпеть гнет языка-конкурента? Появились сторонники самостийности. Но это уже политика. Оставим ее пока в стороне и посмотрим на борьбу.
Я уже писал, что борьба может быть честной и нечестной. Честную борьбу украинского литературного языка за место под литературным солнцем я себе представляю так: письменники пишут, пишут, пишут, создают шедевры и добираются до вершин мировой литературы. И на этом пути я искренне пожелал бы украинской литературе самых больших успехов. Но этот путь требует времени, талантов, работоспособности и харизмы.
Другой путь — как оказалось, ведущий к пропасти, это отрицание русского языка и борьба с ним физическими методами. Я называю этот путь бунтом интеллектуальной черни, который привел к самым трагичным результатам. До девяносто первого года борьба была не слишком гласная, но недовольство росло.
Интересные формы приобрело это недовольство в советский период. Благодаря оригинальной национальной политике большевиков, украинская литература получила почти идеальные условия для развития. Свободный доступ к печати, большие тиражи, завалившие полки книжных магазинов, профессиональные союзы, организация писательского труда и отдыха и всякое другое. Проводилась последовательно тихая украинизация. Особенно при Хрущёве и Брежневе. В русскоязычном Донецке появились вывески на украинском языке — «Идальня» вместо «Столовая», «Перукарня» и даже «Голярня» вместо «Парикмахерская», и так далее. Фактически партия приступила к созданию украинского народа. Попытка, в общем-то, провалилась, но национализм голову поднял.
В таких условиях, как говорится, — пиши, не хочу. И писали! И переводили! Были и книги вполне на уровне. Стали известны имена — Тычина, Сосюра, Тютюнник… Правда, их произведения мало кто читал. Эта печатная украинизация не осталась незамеченной советскими остроумцами. От тех времен дошли не творения, а многочисленные анекдоты, шутки и пародии в стиле Тургенева: «Засосюрилося небо, затычинилась земля…». Или: «Трактор в поли дыр, дыр, дыр,/Я в колгоспе бригадир,/А в колгоспе варят сыр —/Мы за мыр!»
Все так, но где взять читателя? Читатель упорно покупал и читал в основном русскую литературу. Правда, в связи с острым книжным дефицитом в Советском Союзе русские читатели брали и украинские книги. Особенно переводы. Я сам читал мастеров зарубежной прозы, например, Фридриха Дюрренматта, на мове, ибо достать на русском их книг не было никакой возможности. Но проблема читателей никак не решалась, несмотря даже на украинские школы и введение украинского языка как обязательного в русские школы. И вот недовольство стало выражаться, не публично, естественно, но в разговорах о том, что украинский язык, как нежный цветок, надо оберегать и поменьше печатать книг на русском. А один письменник во Львове в 1985 году — еще при советской власти! — мне прямо заявил, что русский язык на Украине надо запретить. Это при советском-то Интернационализме! Мог ли я тогда предполагать, что эта угрюмая фраза не такое уж далекое и жуткое пророчество?
Тут мы должны коснуться очень деликатного момента, которого мне, выросшему в православной культуре, не хотелось бы касаться. Но что поделаешь! Шагая по бездорожью, невозможно не запачкать ноги о чернозем. Особенно в распутицу.
Дело в том, что русская культура очень благожелательно и участливо относится ко всем народам со всеми их верованиями, обычаями, ритуалами. И, конечно же, к национальным культурам, языку, литературе… По-моему, это прекрасно! Только так и должны поступать люди и народы. То есть демонстрируя глубокое уважение к самобытности. Справедливо полагая, что в процессе взаимодействия, пусть и в разной степени, обогащаются все его участники, в том числе и ушедшие далеко вперед. И никогда Россия не применяла воинствующее миссионерство и насилие — только убеждения.
Но у благородной позиции есть и обратная сторона. При таком отношении возникает по умолчанию иллюзорное равенство, которое в меру ума и образования каждый понимает по-своему. Кто-то из малых представителей литератур понимает: ему что-то удалось, но чтобы догнать, надо еще работать и работать. Однако есть и те, кто принимает все за чистую монету. Тут надо принять во внимание и особенности творческого процесса. Константин Георгиевич Паустовский, обращаясь к молодым авторам, писал, что «положа руку на сердце, каждый писатель сам знает свои достоинства и недостатки». Я бы только добавил — должен знать. Но это касается настоящего писателя, у которого есть сердце и совесть. Писателю мельче, кажется, что им написан шедевр, и если читатели не рвут его с полки, то виноваты сами читатели. Или дело в языке.
Литературный процесс включает не только само произведение, но и его прохождение в «толстых» журналах — отзывы, рецензии, критика, литературоведческий анализ. В советское время, да и раньше, произведения на национальных языках подвергались щадящей ласковой критике. Недостатки если и отмечались, то как незначительные, не отражающиеся на замысле. В то же время в тех же журналах русская литература подвергалась суровому разбору. Иногда критик камня на камне не оставлял.
Таким образом, мы сами вдалбливали явно неокрепшим авторам впечатление, что они пишут прекрасно. И украинский язык если не лучше, то никак не уступает русскому. По принципу — чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало.
Замечали ли вы, если повторять недалекому человеку, например начальнику, что он умный, то поначалу тот может быть и воспримет похвалу несколько скептически, однако очень скоро привыкнет и возомнит, что он не только самый умный, но и умнее тех, кто ему это вдалбливает.
Вот что-то в этом роде и произошло с украинской литературой. И к концу советской власти она уже готова была предъявить права на превосходство. Вслед за элитой, а писатели это всегда элита, и национально ориентированная часть народа почувствовала свое превосходство над русскими.
Такова обратная сторона благородства. Не знаю, как должен был поступить русский менталитет, но ясно одно — вранье, а умалчивание это тоже вранье, до добра не доводит.
Но вот грянул девяносто первый год, и на карте мира появилась, наконец, самостийна и незалежна Украина. В результате бездумного и скоропалительного развала СССР миллионы русских в один день, не сходя с места, оказались за границей. Особенно многочисленной диаспорой стали русские и русскоязычные на Украине. И с этим надо было что-то делать.
У каждого государства должен быть государственный язык. Естественно, таковым стал украинский. И это правильно! Язык не только отличительное свойство государства, но и нациообразующий фактор. И уж если ты по своей воле или нет стал гражданином — будь добр знать государственный язык. Тем более, что в условиях Украины это не так уж сложно. Но процесс длительный, требующий ума и терпения. А именно этих качеств у некоторых людей, думающих на украинском языке, не оказалось. Внезапно дорвавшееся до власти «глухое недовольство» стало разворачиваться с ужасающей скоростью. Власти стали пытаться всех и сразу заставить не только говорить, но и читать и даже думать на украинском языке. То есть искоренить русский. Дело доходило до анекдота. В приказном порядке русскоязычным пишущим машинкам, а других еще не было, предписали печатать по-украински. Недостающую букву i заменили единицей. И эта негативная школьная цифра так и торчала в каждой строчке, как бы оценивая всю эту безобразную суету.
Что плохого в любви к своему языку и культуре? Что плохого в желании своему народу и государству благоденствия и процветания, конечно, ни в коем случае не за счет других? А для этого нужно время и скрупулезная работа. Со временем украинский разговорный и литературный язык мог стать, а, может быть, еще и станет одним из признанных мировых языков. Но если националисты вместо спокойной, терпеливой и умной работы начинают уничтожать конкурента, то это уже нацизм с далеко идущими последствиями.
Украина, как государство, с первого дня своего существования начала борьбу с русским языком, а потом и с русскими. Даже раньше. Краем уха слышал, что в начале двадцатых годов XX века пришедшие к власти националистически настроенные большевики запретили в Одессе русский язык. Остроумные одесситы, не зная украинского и под запретом русского, перешли на идиш.
Естественно, в восторге от самих себя новые нацисты объявили себя древней цивилизацией, чуть ли не прародительницей всего самого лучшего на земле. У меня в кабинете до сих пор стоит сувенир «Глобус Украины». В каждой шутке… И, конечно же, украинский язык оказался основой, если не всех мировых, то славянских и, в частности русского, языков точно. И так далее. Все это новейшая история и, думаю, читатель хорошо знает, что произошло, и какие трагедии пережила и переживает Украина и ее народ. У читателя может создаться впечатление, что все дело в языке. Нет, я не столь наивен. Жизнь народа, строительство государства и общества — настолько сложные процессы, что смотреть с одной стороны и увидеть целое не представляется возможным. Да и не было это целью данной статьи.
В статье «Почему велик русский язык» мы предположили, что умственные силы народа, его интеллект в значительной степени зависит от состояния национальной культуры и, прежде всего, поэзии. Даже задали вопрос — все ли народы равны по языку и литературе, то есть по мысли?
Я очень далек от обвинений украинского народа в глупости. Тем более что генетически отличить украинца от русского невозможно. Так уж сложилось исторически, что будучи частью Российской Империи, а затем Советского Союза, лучшее без всякого принуждения уходило в русский язык. Никто не заставлял Гоголя писать по-русски и значительно продвинуть русскую литературу. Или, скажем, с другого конца страны и времени, замечательного киргизского писателя Чингиза Айтматова, писавшего в основном по-русски…
И вовсе Украина не отдавала своих великих людей России. Вряд ли кто-то заметил, что молодой и несколько странный человек с длинным носом стал писать какую-то поэму по-русски. А великим он стал, подарив русской литературе и миру произведения «Ревизор» и «Мертвые души». И вряд ли Гоголю приходилось выбирать между языками.
До тех пор, пока Украина была в русле русской поэзии, развивая и собственную, ее интеллектуальный потенциал был огромен. Это была одна из самых развитых из распавшихся республик в экономическом, научном и культурном планах. Так стоило ли запрещать русский язык и русские книги? Та украинская интеллектуальная чернь, поднявшая эту страшную бучу, поняла ли, к чему привела страну? Какие темные и даже черные силы пришли на этой волне к власти? Не лучше ли было бы рука об руку идти по очень трудной, но светлой дороге естественного литературного процесса и прогресса? И, безусловно, борьбы.
Но сослагательное наклонение отвергается и прошлым, и настоящим. Было как было и есть как есть — и ничего не поделаешь. Можно, конечно, поразвлечься альтернативной историей, но оставим это писателям и не только фантастам. Например, «Остров Крым» Василия Аксёнова. Что-то пошатнуть в нашем мышление можно, но в реальности — увы.
А вот будущее охотно поддается вариантам, хотя вряд ли изберет наилучший, с нашей точки зрения. Но поразмыслить стоит, и, крепко. И прежде всего, куда мы идем? Или, может быть, катимся? Я имею в виду не только нас и Украину, но и все человечество. Ибо каждое государство, страна или территория, имея собственные особенности, являются частью Мира и, так или иначе, участвуют в происходящих процессах. И сколь-нибудь обоснованно предположить будущее и наше, и несчастной Украины без хотя бы поверхностного взгляда на процессы во всем мире не представляется возможным. Давайте в меру сил попробуем определиться.
Ведущую роль в умонастроениях и действиях граждан играют так называемые сверхдержавы, вырабатывающие, распространяющие и даже навязывающие свои взгляды и линии поведения всему миру.
Но что такое сверхдержава? Принято считать, что это государственное образование, развитое значительно более других в экономическом, технологическом, научном, военном, финансовом и некоторых других материальных планах. Мир рассуждает по-марксистски: материальное — базис, все остальное, включая культуру, — надстройка. Был бы базис, то есть сильно упрощая, были бы деньги — и все приложится. Как говорит пошлейший обывательский тост — было бы здоровье, остальное купим.
Так ли это? Посмотрим на примере великой державы — США.
Во второй половине ХХ века, после войны, США с невероятной скоростью завоевывают мир. Мир начинает работать на эту страну, а заодно на присовокупленные страны Западной Европы и некоторые в Азии.
Сейчас западному обывателю настойчиво внушают, что Вторую Мировую войну выиграли США, а Советский Союз немного помог. Русскому человеку даже как-то спорить неудобно с таким откровенным враньем, но в вербальном плане следует опровергнуть путаницу в понятиях, активно используемую западной пропагандой для формирования ложного представления истории. Суть путаницы — США выиграли от войны, а не войну, в которой победил Советский Союз ценой огромных жертв.
Воспользовавшись сложившейся послевоенной ситуацией, американцы многократно усилили, увеличили, улучшили все перечисленные материальные планы и многое другое.
Но этого для властвования миром явно недостаточно. И только навязав миру свою культуру — или бескультурье, как посмотреть, — свой язык, свои взгляды, свою, так называемую, демократию, Америка воистину стала великой сверхдержавой. Именно поэтому я считаю, что Китаю в обозримом будущем не стать сверхдержавой, несмотря ни на какие достижения в экономике. Не представляю мир, заговорившим на китайском языке, не говоря уже о принятии иероглифов в качестве письменности. Не думаю, что весьма своеобразная многотысячелетняя китайская культура восторжествует над национальными. А без этого сверхдержавой стать невозможно.
Отвлекусь и выскажу свое мнение.
В настоящее время, в эпоху падения Америки, единственной страной, способной стать настоящей сверхдержавой, является Россия и только Россия. Она имеет практически все для такого свершения — и великий художественный язык, и высочайшие достижения в искусстве, и единственный и неповторимый народ с очень высоким интеллектом и толерантностью, с мягкой и терпеливой религией, геополитическим положением и так далее. Не хватает немного экономики. Но это дело поправимое. Будем работать.
Но вернемся к Америке.
Бурному экономическому росту второй половины ХХ века предшествовал и сопровождал не менее бурный взлет искусства и, прежде всего, поэзии. К сожалению, я не знаток англоязычной поэзии в связи со слабым знанием языка. Читать стихи следует все-таки на языке оригинала — в переводе пропадают созвучия, аллюзии и многое другое. А как без них судить о поэзии? Поэтому ограничусь лишь поэтами, вошедшими в мировую литературу. Прежде всего, еще в ХIХ веке, это Эдгар По, которого я воспринимаю как предтечу американской поэзии и прозы. Заметим, что одновременно с замечательной прозой, уже отличающейся от английской классики, По создает и жанр детектива — как отражение активности американского народа. При этом По нисколько не снижает уровня своей замечательной прозы. Недавно я предпринял попытку освежить в памяти английский детектив. И Конан Дойл, и Агата Кристи пошли с трудом, а то и вообще не пошли, а вот рассказ «Золотой жук» я прочел, не отрываясь, на одном дыхании! Прекрасная проза! Кстати, до недавних пор американский детектив не снижал художественности. Например, Рекс Снаут с его невероятно толстым Ниро Вульфом.
Вслед, и даже во время По, пришел великий Уолт Уитмен, которого заслуженно считают отцом американской литературы. В мировую изящную словесность Уитмен вошел еще и как поэт, утвердивший свободный стих. Снова новое!
Вот тут украинцам следовало бы внимательно рассмотреть процесс становления американской литературы, которой никоим образом не помешал английский язык бывшей метрополии, ставший государственным Соединённых Штатов. Думаю, никому и в голову не приходило отказаться от родного языка в связи с наличием великой английской литературы — Шекспир, Диккенс, Скотт, Стивенсон и так далее. Хотя выход был — перейти на какой-нибудь туземный и создавать на нем шедевры. Нет, американцы принялись создавать из английского языка свой американский художественный со свойственной молодой нации энергией. И преуспели! Теперь уже английская литература более зависит от американской, чем наоборот. Великая американская литература того периода состоялась!
Вот такой путь должна была пройти Украина, создавая свою великую украинскую русскоязычную литературу, оставляя украинский язык как ностальгию по утраченному детству. Но Украина предпочла силовой путь, который никуда не ведет и не приведет. Заставить силой можно, но — не полюбить. А без любви искусство не существует.
Вслед за По и Уитменом появилась целая плеяда поэтов — от громогласных до тишайших, толкающих американскую поэзию в самые разные стороны, но основанную на американском менталитете. Назову несколько известных мне имен, так или иначе вошедших в мировую — Гертруда Стайн, Роберт Фрост, Эзра Паунд, Томас Эллиот, Эдуард Каммингс… Бродский добавил бы сюда и почитаемого им Уинстона Одена, но мировая литература не совсем согласна.
Явилась и великая американская проза! От Марка Твена до Хемингуэя и Сэлинджера. Миру были явлены новые герои, своеобразные национальные характеры, способы мышления и философские подходы.
Американский художественный язык продвинулся далеко вперед.
В моей библиотеке несколько полок золотого века американской литературы, которую я с глубоким вниманием и интересом читал в юности и изредка перечитываю. Какие имена! Навскидку — Джек Лондон, Теодор Драйзер, О. Генри, Герман Мелвилл, Вильям Сароян, Уильям Фолкнер… Всех и не перечислить. Навсегда останусь благодарным той американской литературе за собственное духовное и техническое развитие (в плане литературного мастерства).
Так продолжалось до пятидесятых годов ХХ века, а по инерции и дальше. Но тут взял весомое слово его величество капитал — частное предпринимательство. В искусство вмешались деньги.
Собственно, они никуда и не уходили со времен Возрождения и даже раньше. Но до американского владычества влияли на заказы художникам, в какой-то мере диктуя темы, не превращая произведения искусства в товар. То есть в предмет купли-продажи. Денег частенько не хватало, тогда создание шедевров замедлялось и даже останавливалось на какое-то время, но удешевление за счет художественности не рассматривалось. Например, «Саграда фамилия» великого Антонио Гауди достраивается, кажется, до сих пор. Теперь же в обиход вошло слово «прибыль», касающаяся не только и не столько художника. И вдруг великая американская (а затем и мировая) культура стала стремительно превращаться в так называемую массовую или поп-культуру, которая к искусству имеет уже не непосредственное отношение.
Частные предприниматели обратили внимание на произведения искусства как на товар, который можно производить и продавать. Но для этого следовало превратить читателя в потребителя, навязать ему товар. Методики создания потребителя и потребительского общества уже были достаточно разработаны и широко применялись. Не будем анализировать эти средства, они достаточно и многократно рассмотрены мировой наукой и практикой. Нас будут интересовать способы выхолащивания и приспособления искусства к коммерческим нуждам.
Иосиф Бродский высказал очень мудрую и точную мысль: «Не читая стихов, общество опускается до такого уровня речи, при котором оно становится легкой добычей демагога или тирана». Не в обиду замечательному поэту, заметим — не формулируя столь элегантно и даже вообще не формулируя, общество потребления додумалась до приведенной мысли много раньше Бродского. Но, естественно, с разным знаком. Если для Бродского потеря индивидуальности является просто преступлением против человечности, то для торговца это манна небесная. Бродский, уже находясь в обществе потребления, заявил: «Человек, который внутри себя начинает создавать свой собственный, независимый мир, рано или поздно становится для общества инородным телом…». А свой собственный мир можно создать только с помощью поэзии — в широком смысле. И если человек будет иметь свои собственные взгляды, то ему массовый товар, извините за жаргон, не втюхаешь. Вот почему капитал взялся за искусство.
И прежде всего, острым прибыльным нюхом почувствовал — мешает созданию управляемого потребителя поэзия, создающая индивидуальность. Методы борьбы капитал избрал не силовые и даже поначалу заметные. Он просто лишил поэзию денег. Бизнес прибрал к рукам не только издание художественных произведений, но — главное — движение вокруг них — рекламу в средствах массовой информации, отзывы, рецензии и т. д.
Конечно, все не так просто. Свободное предпринимательство предполагает движение в разные стороны, и какая-то, очень незначительная, часть капитала отводилась и на настоящее искусство. Тут была еще и задняя мысль — только искусство движется вперед, развивая художественный язык. И вот эти достижения перенимаются массовой культурой для собственного движения, ибо сами быстро исчерпываются.
Помнится эпизод из одного фильма. Камера снимает индустриально-городской пейзаж и вдруг начинает подниматься в небо и выше, доводя вид до точки. Простите, но это же прием Андрея Тарковского из «Соляриса»! Сцена встречи и примирения отца и сына, напоминающая картину Ремб-рандта «Возвращение блудного сына», долго рассматривается вблизи, затем точка зрения медленно повышается до растворения живого островка в мыслящем океане. Сцена Тарковского порождает бесчисленное количество смыслов и переживаний, но и в другом фильме, как видите, запоминается.
Так что, настоящее искусство в незначительном объеме продолжало и продолжает существовать, но на массы оказывает все меньшее и меньшее влияние.
Итак, на настоящем искусстве не заработаешь, необходима его подмена, но похожая. И вот в течение довольно короткого времени капитал создает из искусства эстраду — в широком смысле этого слова. То есть блюдо для потребителя, готовое к употреблению, да еще и пережеванное. Экраны мира заполняет голливудская продукция, хорошо, кстати, выполненная технически, как, впрочем, и остальные жанры. Эстрадные сцены заполнили быстро сменяющиеся вокально-инструментальные ансамбли, рок-группы, рэпы, клипы и тому подобное. Театр, вопреки тысячелетней условности, независимости зала и сцены, задействует самого зрителя, реплики направлены прямо в зал. Даже в опере появляется Евгений Онегин в валенках и шапке-ушанке. И все это объявляется искусством! Хотя даже сами участники в открытую говорят — это же шоу-бизнес! Для вашего, так сказать, развлечения. Но интеллигентски настроенный обыватель требует — покажите мне, что это искусство. И показывают! В публикациях и многочисленных экранных передачах «умные» люди теоретизируют, создают необходимую историю, объясняют, что отличает нынешнее представление от предыдущего и так далее. И иллюзия искусства торжествует. И самое главное — от обывателя не требуют никаких затрат. Я имею в виду не финансовые, которые как раз требуются, а работу головы и сердца.
В таких условиях, до сих пор замкнутая богемная среда, со своими, отличающимися от общепринятых, правилами игры и нормами жизни, сошла с подмостков, вылезла из экранов, оставила музыкальные инструменты и стала рассуждать на всякие темы от политики до приготовления рождественской индейки. И, самое главное, стала навязывать свой образ жизни, рассматривать который не хочется. Отмечу только крайнее бесстыдство. Особенно женское — с легкостью и удовольствием обнажаются срамные места, где надо и где совсем не надо.
В статье В. И. Ленина «Лев Толстой как зеркало социалистического реализма» в связи с трактатом великого писателя «Что такое искусство?» сделана попытка если и не ответить на заглавный вопрос, то отделить зерна от плевел, определиться с не-искусством. Не буду повторяться, отсылаю к этой работе читателя. Может быть, станет яснее, в каком мире мы жили и в каком живем.
Вернемся к Украине. Борьба с русским языком приобрела и еще один смысл — русское мешает безоговорочно принять западные культуру и образ жизни, ибо нравственность православной культуры очень высока. Теперь уже долой не только русский язык, но и вообще все русское, остающееся оплотом традиционной нравственности и морали.
Но таким ли твердокаменным оплотом? С падением берлинской стены и разрушением Советского Союза границы открылись, и западная культура хлынула к нам довольно широким потоком. И нашла себе и сторонников, и поклонников, и адептов. «Железный занавес», сыгравший значительную роль в сохранении русской культуры и ее развитии, кроме всего создал иллюзию, что там, за бугром, то есть на Западе, рай земной и, естественно, настоящая культура для людей. А у нас…
Когда этот, как потом оказалось, весьма мутный поток, показавшийся поначалу прозрачным и живительным, прокатился по нашей стране, мы, разинув рты, внимали голливудским боевикам, взахлеб читали «Гарри Поттера», слушали бумс-бумс-бумс, смотрели эстрадные представления со светоцветом, лазерами, газами, подтанцовками и так далее. Вот анекдот тех времен, иллюстрирующий положение дел: «Дорогие радиослушатели! Вы прослушали симфонию № 3 Бетховена. А теперь слушайте музыку!».
И тут же у нас нашлись энтузиасты, ставшие перекладывать все это на русский лад, то есть на русский язык.
Я не виню (обобщенно говоря) макаревичей за их музыку и исполнение. Каждый волен заниматься тем, что ему нравится и к чему он способен. Тем более, если их продукция пользуется колоссальным спросом, доставляя потребителям удовольствие и даже наслаждение. Развлекательную функцию никто не отменял.
Нет, вина их в том, что сойдя с экрана, они стали убеждать нас, что они-то и есть искусство, а «всякие» пахмутовы давно устарели. Слушайте и восторгайтесь нами — и вы элита!
Еще одна шутка, прозвучавшая в каком-то сериале: «Девушка говорит своему парню, что отправляется в театр. В какой? — спрашивает парень. В оперный. В оперный?! Так это же для пенсионеров!»
В советское время, начиная со сталинских времен и до восьмидесятых годов прошлого века, наше культурное пространство тщательно оберегалось от «тлетворного» влияния Запада. То, что представляло настоящее искусство, движение вперед в художественном языке, переводилось, показывалось, звучало у нас довольно громко. Русская культура все переваривала, брала самое ценное и стремительно двигалась вперед, несмотря на соцреализм и всякие идеологические препоны. Конечно, переводилось далеко не все. В основном левая литература, бичующая пороки капитализма. Но была и более спокойная, даже прославляющая это социальное устройство. Например, Айн Рэнд «Атлант расправил плечи». Как потом оказалось, от запретных переводов русская литература мало что потеряла — они были значительно слабее критикующих.
Но массовая культура воспринималась советскими идеологами как проводник идеологического разврата; и если и проникала, то, как говорится, из-под полы. Социалистическая невинность охранялась со всех сторон.
В каком-то послевоенном мультике на всю страну комично прозвучали строки Сергея Михалкова: «Сегодня он играет джаз,/а завтра родину продаст». Фраза пародировалась множество раз с той или иной долей остроумия. Например, Юлий Ким: «Сегодня парень водку пьет,/а завтра планы продает,/родного б…, родного б…, завода». Тем не менее, строчки Михалкова оказались удивительно точными и даже пророческими. Посмотрите на наших эстрадных релокантов.
С конца 80-х мною стал овладевать черный пессимизм. Мне казалось, что вместе с опустошением магазинов навсегда уходит русская культура. Под возгласы будущих русофобов: «Русская поэзия мертва!», «Русская литература благополучно скончалась!», «Русской культуры больше нет» и так далее. Да и трудно было предполагать что-либо другое, глядя на лежащую в руинах Россию. Я даже написал в 1989 году:
ТОСКА ПО РОДИНЕ
Что нам грозит? Гражданская война?
Развал Союза? Голод и разруха?
Переживем.… Но если времена
Несут последнее — потерю духа?
Что рядом с этим смерть и нищета!
Они, как жизнь, кончаются когда-то…
Когда душа народная пуста,
Тогда приходит вечная расплата.
И смерти нам не миновать второй,
И рухнут наши храмы и жилища,
Грядущее, как мертвый хлам, метлой
Сметет с лица туземные кладбища.
Потомки наши — выходцы из нас,
В других цивилизациях развеясь,
Быть может, к слову, вспомнят нас не раз,
Как помнится сегодня Иудея.
И станет наш язык для них вторым
(Дисплей и нынче светит по-английски),
И чувство вечной родины шестым —
За ромом, за саке или за виски.
…На улицах остыли фонари,
В вечерней тьме бредут без цели лица…
И лишь надежда теплится внутри —
Даст Бог и вновь Россия возродится!
Что нам грозит? Гражданская война?
Развал Союза? Голод и разруха?
Переживем.… Но если времена
Несут последнее — потерю духа?
Что рядом с этим смерть и нищета!
Они, как жизнь, кончаются когда-то…
Когда душа народная пуста,
Тогда приходит вечная расплата.
И смерти нам не миновать второй,
И рухнут наши храмы и жилища,
Грядущее, как мертвый хлам, метлой
Сметет с лица туземные кладбища.
Потомки наши — выходцы из нас,
В других цивилизациях развеясь,
Быть может, к слову, вспомнят нас не раз,
Как помнится сегодня Иудея.
И станет наш язык для них вторым
(Дисплей и нынче светит по-английски),
И чувство вечной родины шестым —
За ромом, за саке или за виски.
…На улицах остыли фонари,
В вечерней тьме бредут без цели лица…
И лишь надежда теплится внутри —
Даст Бог и вновь Россия возродится!
У поэтов часто подмечают пророчества — сумел подняться, увидел, предсказал. Особенно приятно такое обнаружить в собственных стихах. Я читаю это стихотворение, написанное почти сорок лет назад, — что-то все-таки сбылось. И Советский Союз распался, были и голод, и разруха. Но духовность все-таки наш народ не потерял! И молитва в конце возымела действие. Россия сумела подняться и стать на ноги! С культурой, конечно, куда сложнее, но уже появились признаки подъема. Во всяком случае, американская эстрада понемногу свои позиции сдает.
Недооценил я огромный потенциал русского языка и русского народа.
Россия подымается! А значит, ее уже нельзя рассматривать как мост между Европой и Азией. Она на глазах становится Центром Мира, у которой слева — если смотреть на Северный полюс — Запад, а справа Восток. И именно она задаст миру ориентиры, в том числе и нравственные, которые сохранят человечество.
Вот тогда-то и может наступить светлое будущее Украины. Если, конечно, она к этому времени будет существовать. Когда к людям вернется нравственность, стыд и совесть, когда трехлетняя прелестная украинская девочка перестанет размахивать ножом со словами: «Я буду резать русню!», когда любовь постучится в их сердца, изгоняя ненависть, — тогда мы увидим настоящую Украину, с ее веселым, умным, доброжелательным и православным народом.
Вот тогда вернется на Украину Великий и Могучий Русский Язык!
В принципе, он никогда из нее и не уходил.
Недооценил я огромный потенциал русского языка и русского народа.
Россия подымается! А значит, ее уже нельзя рассматривать как мост между Европой и Азией. Она на глазах становится Центром Мира, у которой слева — если смотреть на Северный полюс — Запад, а справа Восток. И именно она задаст миру ориентиры, в том числе и нравственные, которые сохранят человечество.
Вот тогда-то и может наступить светлое будущее Украины. Если, конечно, она к этому времени будет существовать. Когда к людям вернется нравственность, стыд и совесть, когда трехлетняя прелестная украинская девочка перестанет размахивать ножом со словами: «Я буду резать русню!», когда любовь постучится в их сердца, изгоняя ненависть, — тогда мы увидим настоящую Украину, с ее веселым, умным, доброжелательным и православным народом.
Вот тогда вернется на Украину Великий и Могучий Русский Язык!
В принципе, он никогда из нее и не уходил.