* * *

Когда мы возвратимся из похода
И с корабля сойдём на нашу землю,
Доспехи сбросим и лицо омоем
Лазурною водой родного моря, —
Что делать нам? — Подумать ли о том,
Что тысячи невинно убиенных
Тревожить будут память по ночам,
Что тысячи смертей прилипли к телу
И отодрать их можно только с кожей,
А собственную смерть в чужой стране
Мы не нашли. Хотя была надежда. —
Подумать ли? — Подумать. А затем
Раскрыть объятья для детей и жён,
Которые лишь только ждут сигнала,
Чтоб разорвать на части наш отряд
И растащить по семьям, по домам.
Так хищники на части рвут добычу
И тащат в норы. Каждый во свою.
На опустевшей пристани Отчизны
Пустой корабль раскачивает море.
И наши жёны подадут к столу
Трофейного вина, заморских яств
И горькие домашние лимоны,
Созревшие в родной земле без нас.
И станем насыщаться мы в молчанье...
Взойдёт луна. И мы начнём рассказ
том, как жили в этот страшный год,
Зачем и почему мы победили,
А слуги, жёны, дети, старики
Внимать нам будут с затаённым страхом,
Пока не захлебнутся свечи воском
И все увидят лик богини войн,
Светильником священным озарённый, —
Единственное светлое пятно
В огромной зале. И уйдёт луна.
Что делать нам? Услышать шёпот жён,
Спровадивших детей и слуг,
Желающих спокойной ночи старцам?
Узнать прикосновенье губ родных
Иль не узнать? — Но нежная рука
Сильнее отнимает от подушек
Вином тела налившиеся наши, —
Чем боевой рожок бойцов у сна.
И наши жёны в спальню вводят нас.
Нас в нашу спальню. Сколько здесь бывало
За этот год, мы узнавать не станем —
Мы знаем сколько. Значит, никого. —
Для тех, кто возвратился из похода.
И наши жёны станут нас любить
И будут это делать до рассвета,
За свой сперва оправдываясь блуд,
Затем терзая нас за всех наложниц,
Которых истерзали мы за год,
Затем любя, затем в животной страсти,
Затем уже бесчувственно, для ритма,
Потом чтоб было больно, чтоб до крови,
Чтоб закричать, чтоб задыхаться,
Насиловать свою любовь к любви
И наконец-то разбудить мужчину,
И разозлить животное, чтоб он
Забыл о коже с липкими смертями,
Вдавил жену в постель, уже сырую,
И нового ей сына подарил бы,
Раз старшего в очередной поход
Возьмёт. Хотя об этом и не знает
Пока ещё. Но знают наши жёны.
От наших жён все беды, вся любовь.
Проснёмся, словно мы не убивали
Чужих детей и города не жгли.
Что делать нам? Пахать и сеять, жать,
Сжимать в объятьях жён, потом служанок,
Потом пуститься в пьянство, а потом
Капризам жён стыдливо потакать,
Пока они в конце концов не скажут
Что месяц уж беременны. Потом
Что делать нам? Пойти на берег моря,
Да навестить знакомых кузнецов,
Да попросить их выковать доспехи
Для старшего, который девок портить
Уже горазд, а по уму — младенец
И знать не знает, что слабейшим местом
И пятка может быть у человека.
Но вот последний мира день наступит,
Хотя об этом только наши жёны
Лишь знали. Потому — лишь наши жёны
Испытывают вдруг недомоганье,
Твердят что роды не переживут,
Что от одних лимонов молоко
В груди их напряжённой верно скиснет
И как тогда ребёнка им кормить,
Что медицина запрещает близость
Вот именно с сегодняшнего дня.
Что делать нам? Оружие готово,
Корабль просмолен. Жёны не дают.
Поднадоел родной земли уют.
Куда ж нам плыть? Куда-нибудь, где снова
Надежда есть, что не вернёмся мы
На этот берег, к пристани вот этой.
В согласье с планом собственной жены
Морской мой путь окончен будет Летой.
Что делать нам? Лишь, восхищаясь прытью
Любимых жён, готовиться к отплытью.
Мы с берега восходим на корабль,
Спиною слыша песни, причитанья.
Но поздно нам оглядываться, поздно.
Мы в новый собираемся поход.
За новыми смертями, новостями
И за своею собственною смертью.
Найдём ли мы её? Но есть надежда.
Куда ж нам плыть?..