* * *

в ателье в архангельском в пошивочной
сбившись с курса кройки и шитья
Господи я молвил безошибочно
из бумаги курточка моя
сам-то деревянный по подобию
образа могильного креста
отче мой приёмный из надгробия
смастерил мне азбуки фристайл
и бумаги кожа буйволиная
ближе к телу нежели своя
Божье имя длинное-предлинное
по размеру совести кроя
так в стихи заматывали мумию
но из сорока восьми листов
общее в тетради лишь безумие
наизнанку вывернутых слов


* * *

человек смотрит в окна
для него дважды два
это часть филиокве
а москва это старая смоква
погорелого века вдова
шеи тонкие словно шарфы
и москва как камео
появляется в роли москвы
человек смотрит в оба
потому-то его
взгляд вбивает железные скобы
в парный облик всего
но и этого мало
как по мне
вся б москва утопала
в кирпичах в кирпичах фальконе
а и жители вкупе
как улитки плачевную слизь
очищали б аквариум с гуппи
что уже после них завелись
но в домах наших светом
натирают сетчатки ожог
и не пыль на предметах
но подросший пушок
по-над верхней губою —
и начни говорить
вещи (хоть бы и сами с собою)
где искать нам тот гидроперит
что тоску обесцветит
мир устроен под нужным углом
из загадочного в предмете
только старца зосимы поклон
человек ковыляет
мимо окон и всё же как встарь
из толпы иноземцев его выделяет
словно говор морозный январь


* * *

...на ледяную спицу

с чего бы то о чём и по-каковски
вы говорите с нами не пойму
Арсений Александрович Тарковский
рассыпав было набранную тьму
там ангел смерти кается икает
вязальной спицей щёку протыкает
без крови и без капельки смущения
он знает место где щека моргает
в своём вращеньи
там в колесе (чуть больше проживи мы)
велосипедном иже херувимы
водили бы на спицах хоровод
многоочиты и неуловимы
горящие колечки катафот
но пупсы словно каменные клипсы
висят на мочке уха не проткнув
собою слуха дабы он не слипся
в железный клюв


* * *

липе зимой примерещились цветики
пчёлы кормящиеся из рук
вышедший из комитета по этике
солнечный круг
где обретается в лиственном шелесте
прикосновений запас
там у деревьев слёзные железы —
завязи глаз
липа внутриутробным развитием
зрительного сучка
смотрит какое-то старое видео —
лето река
слышит всё тёплое и временами —
веток пучком —
как размножаются именами
люди кругом


* * *

телескоп замёрз как воздух
линза выпала в кристалл
город с мыслями о звёздах
собираться перестал
наблюденье как искусство
ветром перенесено
на себя чтоб мысли в чувство
привести
здесь никто не умирает
кошке (в эти сорок дней)
состоянье выбирает
размышление о ней
ночью небо кьюар-кодом
донимает местный СДЭК
проведи рукой по водам
и получишь первый снег
тот кто слишком озабочен
приращением краёв
мироздания — birdwatching
выбирает вместо слов
(можно маленькую птицу
столь неправильно назвать
что потом она гнездится
на особицу опять)
да и я мой соглядатай
я живу в теченье дня
что ты смотришь на меня


* * *

ступени каменные с планочкой
чтоб не поехала нога
и я подошвою изнаночной
кладу ступню наверняка
но если собственное творчество
ходьбы хоть как-то осознал
то руки хлопают как форточки
открытый выстудив финал
шагами шинами полозьями
мы разоряем гнёзда лиц
что прямо в небе расположены
не зная глиняных таблиц
деревья смешанные с травами
звучат как если извлекли
(где пахмутовы их где добронравовы?)
живую ноту из земли
как свету белому исполнится
16 миллиардов лет
достигнув возраста согласия
он непременно скажет нет


* * *

отражайся тщательнее мой мальчик
в зеркалах словно руки перед едой
моешь с мылом — как и любой зеркальщик
начиная с этой закончишь с той
стороны — от частого отражения
серебрится кожица амальгам
но подумай всякое шелушенье —
и омоложенье и корм малькам
любопытства от роду головастик
божьим промыслом к рыбному прикреплён
и уткнувшись нимбом в дешёвый пластик
наблюдает бедных своих гулён


* * *

дерево молнией испепелённое содержит
рукопись сгоревшую задолго до написания
(и появления паттерна)
вынутый из милосердия стержень
останавливает в касание
реактор ядерный
вспыхнуть возможно мгновенно но вскоре погаснуть
или огонь пронести на себе как перцовый пластырь
Ганц Кюхельгартен пример — так и нас с тобой выкупают
ангелы чая неряшливость уничтожить
в тёплом свете Фаворском купают
дабы страницы жизни до тела съёжить
с неба спускают лестницы трапы шесты понтоны
пожарные знают что рукописи не горят а тонут


* * *

мы с тобою обнимемся
как в автобусном парке
пожилые омнибусы
задувая огарки
зажигательных свеч
гужевые лошадки
отошли далеко их оставив пылиться —
на вагонной площадке
мы вольны развалиться
что нам графики трафики
если вне расписанья
скорой помощи рафики
да горячие финские сани
обниматься и ластиться
нам осталось и это
абсолютная классика


* * *

до нас доходит постепенно
что семенами на лету
в полях строительная пена
заделывает пустоту
что каждый цветик-семицветик
разбрасывает лепестки
как обязательный герметик
по истечению реки
зима без снежного покрова
вдруг обнажила суть вещей
над дверью к счастию подкова
лишь увеличивает щель
непритворённости: откроешь —
доводчик тянет на запор
как если жизнь застряла промеж
двух положений мир и мор
земля безвидна одинока
была и будет но теперь
всечеловеческое око
снимает дерево с петель
как сумасшедший с безопасным
тройным станком наперевес
природа ждёт где брить на пасху
чтоб после сделали надрез