Обживая миры и квартиры,
пребывая у всех на виду,
я рожден под созвездием Лиры
и в созвездие Лиры уйду.
До поры оглянуться не смея,
у земного пути на краю,
я ступаю по следу Орфея,
но спасу Эвридику свою.
Надо жить ускользающим светом,
надо петь в галактической мгле —
под осколочным северным небом,
собирая цветы на Земле.
Время прячется в Черные дыры,
но в соцветии видя звезду,
я живу под созвездием Лиры
и в созвездие Лиры уйду.

Звезды падали врассыпную —
и на радость, и на беду.
Занесло в колею земную
твою маленькую звезду.
…Это было в Петровском сквере…
Колея поросла травой,
но теперь я, по крайней мере,
вижу звезды над головой!

За повседневными делами,
перемогая немоту,
поэты спорят с зеркалами
и заклинают пустоту.
Короткой будет или длинной
земная жизнь — одна беда:
завесят зеркало в гостиной
и разойдутся, кто куда.
Но сохраняется веками,
боль и надежду затая,
поэзия на амальгаме
зеркального небытия.

1
В те годы,
где мама живая,
где красные флаги вразнос,
я прыгал с подножки трамвая,
который летел под откос.
По радио марши звучали,
когда я шагал налегке,
и не было большей печали,
чем двойка в моем дневнике.
Враждебные вихри кружили
в какой-то чужой стороне,
а мы замечательно жили
в огромной трамвайной стране.
По совести, не сознавая,
что за наступающим днем
я прыгну с подножки трамвая,
а мама
         останется в нем.



2
В ту ночь я спал,
                  не зная, не гадая,
но сердце на беду отозвалось:
приснилась мать — такая молодая,
какой при жизни видеть не пришлось.
И понял я,
            что кровью и слезами
омыто небо и посолен хлеб —
я видел мать отцовскими глазами,
хотя отец от времени ослеп.
Пути различны,
            а душа едина:
когда судьба качнется на краю,
наверное, во сне глазами сына
увижу снова молодость свою.



3
Сон обрывался на половине —
он без начала и без конца:
лишь горьковатый запах полыни
да глуховатый голос отца.
Я просыпаюсь, как по команде,
и понимаю, чуть погодя:
в доме ни звука, лишь на веранде
папа оставил свет,
уходя.

Привела неведомая сила
в те края, где молодость прошла,
где полынь-травою поросла
дедовская бедная могила.
Первая звезда об эту пору
осветила Родину мою.
— Открывай небесную контору —
я себе и дедушке налью!
После первой снова наливаю,
а вокруг мерещится едва,
как поет и плачет, оживая,
Родины могильная трава.

Закрою глаза и — стемнело;
и сразу припомнится, как
наивно душа сатанела,
когда уходила во мрак.
Я помню круги Зодиака
и знаю, что выхода нет;
хотя, по прошествии мрака,
всегда воцаряется свет.

С утра непогода и сырость —
вороны, и то, ни одной.
Но радуга вдруг появилась —
и жизнь оказалась цветной:
зарницы плясали над нами,
и птицы запели вдали,
а капли дождя жемчугами
сверкали на теле земли.