АЛЕКСАНДР КУРАПЦЕВ

* * *

Звонит мобильный телефон — Пифон, грифон, айфон,
и человек берет трубу, и тащит на плече,
как раб из лампы, из трубы глядит на город он,
а город чахнет под дождем, резиновый, как червь.
На кой сдалась тебе труба, старательный мужик?
Зачем приехал ты сюда, узбек, хохол, бурят?
Здесь оловянная вода вздыхает и дрожит,
и дождевые мертвецы о вечном говорят.
То веет сыростью и мхом, то плесенью с болот,
журчат чужие голоса и падают в канал,
ты думал: дождь не навсегда — и зонт тебя спасет
от влажных слов, подводных снов и медного коня.
Немеют руки, стынет кровь, стирается лицо,
здесь бог один — Туман, но ты — молись родным богам,
все вылетит в твою трубу, как дым в конце концов...
Послушай только, как Нева хохочет в берега.


* * *

людеревья лезут из песка
из железа камня и бетона
запускают ветви в облака
начинают пальцы полоскать
перекатываться и перетекать
и захлебываются и тонут
есть на белом свете провода
есть еще столбы на свете белом
где высоковольтная вода
дребезжит и капает всегда
мертвецов в стеклянных городах
заводя и запуская в дело
там поют оглохшие певцы
белой ночи ночи беспредельной
то что в детстве им плели отцы
где в земле на ощупь как слепцы
дельные толпятся мертвецы
и выходят где-то на удельной


* * *

Был месяц прель и прельская нежить
цвела-гнила, просила есть и пить,
собак глодали чахлые коты,
и космонавты брызгали цветы
волшебной хлоркой, мертвым молочком.
Мы в лифте вместе прятались бочком
и целовались, как в последний раз,
противогаз вкрутив в противогаз, —
и было нам уютно и тепло,
запотевало тонкое стекло.
Внизу дымился прах, клубился пух,
и мы любили кошек и старух,
и чай из Крыма, и кино в постель.
И не любили — снов и новостей.