* * *

Отчего ты глядишь на меня, не дыша,
Из капустно-морковного рая?
И я тоже смотрю –
Ни левша, ни правша –
От занозистой стенки сарая.

Он сказал, что по левую руку – козлы,
А по правую – божии дети.

У плакучей ветлы, у остывшей золы
Вся земная тоска на примете.
И у этой тоски
Нет ни правой руки,
Ни твоей, ни моей, никакой стороны.

Только ветер гудит.
Только ветер.


* * *

Смотри –
Твой дом и сад,
Мой дом и сад
В немом благоговении не спят –
Им чудится: я больше не приду.

Ложится лист на мокрую траву,
Внезапно поседевшую к утру,
И рядом ним, с таким же черешком –
Хрустящий брат.
Мы все равны, когда звучит набат.

Любимая, я тоже упаду.
Я распадусь на снег и чернозём –
Твоей землёй в чужом краю земли.

Давай сегодня тоже не уснём.
Ты станешь веткой, я – сухим листом,
Дрожащим на ветру.


* * *

Я хочу, чтобы в этой печали,
В этом злом, нескончаемом сне,
Вы жалели его и качали,
Как ракитовый куст по весне
У канавы укачивал ветер.

У него только имя осталось –
Эти буквы, отдавшие звук,

Да и тех горемычная малость –
Шелест клёна и сдержанный стук
О дожди измочаленной ветки.


* * *

В Ивана Купалу
Толпа заходила в Тобол.

И солнце плясало
На мутных медлительных волнах,
И ветер застыл
И не смел шевелить камышом,

Пока малыша нагишом
Окунали – в купели тобольной.

И крики летели.
И пух тополиный летел.

И свет от жары
Ослепительно делался бел.
И плавился воздух,
Сиянием заворожённый.


* * *

Ты стоишь в приоткрытом окне
В полушалке и шубе овечьей
И на странном своем языке –
Птичье-ангельском, нечеловечьем –
То ли шепчешь, а то ли щебечешь.

И летит – то ли снег, то ли пух
В январе или знойном июне.

Ты глядишь на заброшенный двор,
На высокие белые мальвы,
Лебеду и лохматый лопух.
Тут полно незнакомых старух –
На скамейке сидят и горюнят:

Подожди нас сегодня до двух.