* * *

Словами, что пришли ко мне —
Немые — и кричат на пальцах,
Не вышивают по канве
Узор, растянутый на пяльцах.

Мир вновь — у края, у черты,
Хоть в детстве мне казался вечным.
И рвет тенета немоты
То, что еще не стало речью.


* * *

…Дни позвали — годы поднялись.
По чужим застольям не шумели.
Надевали ватники, шинели…
За дела и подвиги брались.

Объяснений всех не подверстать,
Сколько воду в ступе ни толки я…
Это значит: были дни такие!
Были годы — дням таким под стать.

Шли на стройки. Становились в строй:
Если бой, то бой святой и правый!
Шашки вон! — врага сминали лавой.
Падали в атаке штыковой…

Поднимали время из разрух —
Все хребтом да голыми руками.
И о том, что будут жить — веками, —
Может, зря? — заговорили вслух.

Но однажды показалось дням —
Дням другим: зачем им жить годами?
…И мутили воду, и гадали —
И клялись, и нагло лгали нам!
От набатного: "Вставай, страна!.." —
До бандитской "Мурки" измельчали.
Мы непонимающе молчали —
И молчали грозно времена.
"Мне отмщение, и Аз воздам…" —
Грозовые грянули погоды!
…И придут ли на подмогу годы —
Этим, пальцы врастопырку, дням?


ПЕСНЯ

Когда увезли далеко за Урал,
Весною, как ветры оттают,
Тоскуя, он иволгу, иволгу звал…
А сроки — кукушки считают!
…Век минул, былого не сыщешь следа,
Но строки живут и тревожат,
Гадает кукушка в терновых садах,
И кажется — с места того же!
И кажется: можно поэта спасти,
Когда бы она порадела…
— Кукушка, хоть пару годочков скости —
Сама ты ни дня не сидела…
Нельзя его песне в неволе молчать,
Ей там одиноко и тесно!
…И если поэту нельзя обещать —
Хоть песне дай волю, хоть песне…


ЯЗЫК И ГОВОР

В ходу лишь он, словарный гонор,
Московский выговор, а жаль:
Как с поду бублик, вкусен говор
Волжан, поморов, вологжан!
И разве выводил в пробирке,
Не мыл, не плавил, не ковал
Свои реченья край сибирский,
Америку не открывал?
И некогда не суржик жалкий —
Москва, державный дух копи! —
Наш вышел говор слобожанский
Навстречу кочевой Степи!

"Саратов, глушь!" — свое поносим,
Упорны в крайности другой:
То с галльским носимся прононсом,
То бредим аглицкой нудьгой.

И потому — а чо? А неча!
Отрежу без обиняков:
Нет — и не будет русской речи
Без говоров и говорков!

И ты, язык мой, не украдкой
(Кого бояться нам, скажи?),
Где сбито, подорожник с Вяткой,
Чтоб не нарвало, приложи…


* * *

Дороги… Как их много стало!
Хоть каждый день свою меняй…
За то, что я иду по старой,
Ты мне, мой строгий, не пеняй.

Да, это тихая дорога,
Но знаешь, у таких дорог,
Хоть новостей совсем не много, —
Родной до боли говорок…


* * *

Душе хрустальных люстр не нужно —
Огарок бы, когда темно…
Зачем слепить глаза натужно
И блеск подчеркивать умно?

Пусть кто-то ловкий держит марку,
Хваля лукавый блеск и лоск.
А сердце тянется к огарку —
Само — как тот горящий воск.


* * *

Пора, когда вода светлеет.
Кувшинки, выстилая дно,
Тоской зеленою болеют
По лету — но ушло оно.

Никто не рад его уходу,
Вот разве только мысль одна:
Что это высветило воду —
И ту, утекшую, — до дна…


* * *

Ночевать одному, ночевать на реке,
От жилья, от жлобья, от жулья вдалеке.
В непролазных, глухих, неубитых местах,
Где дубовой листвы вороха в омутах.
Где течения речь в омутах так тиха,
Что по кругу, по кругу идут вороха!
И, от сердца уже ничего не тая,
Возвращается трудно на круги своя
Непокорной листвой отшумевшая жизнь…
Стылой веткой к суглинку обрывному жмись,
Не к огню, что огонь! — вспоминай, холодей;
Капли вскользь по брезенту — и стук желудей…
И не нужно дрожать, как несбитый листок:
В каждой бронзовой пуле — не смерть, а росток.
Ночевать на реке, одному ночевать,
Степь, хоть краем, стелить — простыню и кровать.
И срастись с темнотой, ненавидящей мрак,
Чуя ток мурашей сквозь примятый кулак…


* * *

Хоть, змием став, всю мудрость вызнай,
Хоть рвись от страсти как струна —
Честнее всех условных жизней
Твоя реальная одна.
Слова победы и отмщенья
Не тронут счет ее простой,
И тайны перевоплощенья
Уколют позою пустой.
На все прорывы и десанты
Метафор, их победный пыл,
Есть у нее ответ: "А сам ты
Хоть раз в таком десанте был?"
И не соврешь, и страх не спрячешь,
Не спрячешь ни восторг, ни стыд.
И в темноте сидишь и плачешь,
Где круча глиной шелестит.
Где мотыльков мельканье белых
Не ангельских небесных крыл,
Но знают и река, и берег:
Ты ничего от них не скрыл.
И пусть ярится критик злючий
(Пиит, мол, исписался сей) —
Молчи, молчи! — уже озвучив
Несказанное — жизнью всей.


ПОХВАЛА

Мне с похвалою как с виной:
Все холодит и все не тает…
Пиши недуг мой — со строчной,
Он на заглавную не тянет.

Я просто местный рифмоплет,
Что стать не смог Вийоном местным.
Меня нежеваным глотнет
Молва — комком овсянки пресным!

Не пил, не дрался, не влипал
В дерьмо, не парился на зоне…
Стишки кропал. Червей копал —
Как все, за фермою в наземе.

Я слышал небеса? Да ну…
Лишь то, как время утекает…
И колокольчик на Дону,
И ночь — и сердце окликает.

Хоть говорят, со стороны
Видней, — но что увидишь кроме?
Что мои вирши — как терны,
И ранят, лишь прижмись, до крови?

Хоть в темноте они на вид
Лозой поникшею бывают,
А тронешь — до утра кровит.
И поутру не заживает.


* * *

Я рвусь вдохнуть простор — открытый
До звезд, восторгом рвущий грудь!
Но, подстерегшей болью сбитый,
Лишь краешек могу вдохнуть.

Все учат — боль, печаль, беда ли —
Жить не по сердцу — по уму.
…Я только боль пережидаю,
А кажется, что — жизнь саму…