Мария ВАТУТИНА
Русская поэтесса и журналистка, редактор, прозаик, драматург. Родилась в 1968 году в Москве. Окончила Московский юридический институт (ныне МГЮА) и Литературный институт. Работала юристом, адвокатом, журналистом. Является эссеистом интернет-портала "Современная литература", ведущей мастер-классов Зимней школы писателей Международного фестиваля искусств Юрия Башмета и Форума молодых писателей.
Автор пятнадцати поэтических книг. Печаталась в журналах "Новый мир", "Октябрь", "Знамя", "Волга", "Новый Берег", "Современная поэзия" и других изданиях. Лауреат ряда литературных премий, в том числе Международной Волошинской и Бунинской премии. Победитель Первого Всероссийского турнира "Красная площадь. Время поэтов" и обладатель титула "Голос нашего времени". Участница агитбригад, выступающих для воинских частей и в госпиталях в Крыму.
Живет в Москве.
Автор пятнадцати поэтических книг. Печаталась в журналах "Новый мир", "Октябрь", "Знамя", "Волга", "Новый Берег", "Современная поэзия" и других изданиях. Лауреат ряда литературных премий, в том числе Международной Волошинской и Бунинской премии. Победитель Первого Всероссийского турнира "Красная площадь. Время поэтов" и обладатель титула "Голос нашего времени". Участница агитбригад, выступающих для воинских частей и в госпиталях в Крыму.
Живет в Москве.
УЛОВ
1
Вот я, кали́ка смятенная:
Кто мой поход попустил?
Смотрит икона настенная –
Образ наклеен на спил.
Двор, золотые воротьица,
Дом повернулся кормой.
Благослови, Богородица,
На возвращенье домой.
Я ли не в страхе дрожащая
Немощь, тепличный росток?
О, Пресвятая дражайшая,
Завтра уже за Ростов,
В эту закрытую зыбкую
Зону декабрьских дождей –
С песней бравурной, с улыбкою –
О, за нее порадей.
Не онеметь бы от ужаса,
Не заблажить в сухостой.
Кружится, кружится, кружится
Жизни мотивчик простой.
И́дут кали́ки колонною,
Песен разносят слова.
Теплые дни переломные.
Самый канун Рождества.
Кто мой поход попустил?
Смотрит икона настенная –
Образ наклеен на спил.
Двор, золотые воротьица,
Дом повернулся кормой.
Благослови, Богородица,
На возвращенье домой.
Я ли не в страхе дрожащая
Немощь, тепличный росток?
О, Пресвятая дражайшая,
Завтра уже за Ростов,
В эту закрытую зыбкую
Зону декабрьских дождей –
С песней бравурной, с улыбкою –
О, за нее порадей.
Не онеметь бы от ужаса,
Не заблажить в сухостой.
Кружится, кружится, кружится
Жизни мотивчик простой.
И́дут кали́ки колонною,
Песен разносят слова.
Теплые дни переломные.
Самый канун Рождества.
22.12.23
2
Полна кровоточин, как яшма,
Писала тебе по ночам:
– Скажи мне, там страшно? там страшно?
– Не страшно, – ты мне отвечал.
Я местных поэтов пытала,
Неместным смотрела в глаза:
От пороха и от металла
Какие спасут образа?
И местные мне отвечали:
Ну, мы ведь живём, ничего.
Неместные немо кричали
Сквозь всё своё естество.
По первости, видимо, штырит.
Неведенье душу гранит.
Как будто и грунт уже вырыт,
И выбран надгробья гранит.
Но способ один есть отличный
Изъять этот низкий изъян:
От страха спасает циничный
Корыстный практический план.
Чтоб славу оставить потомку
Поверх ростовщических смет,
Везде собирает в котомку
Свидетельства века поэт:
По капле и с миру по нитке,
По светлому взгляду бойца.
Тебе, завезённой пиитке,
Считай, повезло слегонца.
Писала тебе по ночам:
– Скажи мне, там страшно? там страшно?
– Не страшно, – ты мне отвечал.
Я местных поэтов пытала,
Неместным смотрела в глаза:
От пороха и от металла
Какие спасут образа?
И местные мне отвечали:
Ну, мы ведь живём, ничего.
Неместные немо кричали
Сквозь всё своё естество.
По первости, видимо, штырит.
Неведенье душу гранит.
Как будто и грунт уже вырыт,
И выбран надгробья гранит.
Но способ один есть отличный
Изъять этот низкий изъян:
От страха спасает циничный
Корыстный практический план.
Чтоб славу оставить потомку
Поверх ростовщических смет,
Везде собирает в котомку
Свидетельства века поэт:
По капле и с миру по нитке,
По светлому взгляду бойца.
Тебе, завезённой пиитке,
Считай, повезло слегонца.
3
Рвет пропеллер вышину,
Мнёт колонна тракт.
По дороге на войну
Пропадает страх.
Перед первым блокпостом –
Как рукой сняло.
Он отложен на потом,
Спрятан под крыло.
Чтобы спас, поддав жарку,
Прибавляя прыть.
Чтобы, поднабрав жирку,
Это не забыть.
А пока трясемся мы
На донецкий фронт,
Взяв у вечности взаймы
Безразличья понт.
Репетирует оркестр
Лучший шлягер свой.
И поэт глядит окрест,
Словно часовой.
Мнёт колонна тракт.
По дороге на войну
Пропадает страх.
Перед первым блокпостом –
Как рукой сняло.
Он отложен на потом,
Спрятан под крыло.
Чтобы спас, поддав жарку,
Прибавляя прыть.
Чтобы, поднабрав жирку,
Это не забыть.
А пока трясемся мы
На донецкий фронт,
Взяв у вечности взаймы
Безразличья понт.
Репетирует оркестр
Лучший шлягер свой.
И поэт глядит окрест,
Словно часовой.
4
Мы ехали долго в тумане сплошном,
Сходясь у постов, как в проеме ушном,
И снова гуськом и с разгона.
Стояли во мгле тополя нагишом,
Клубились туманы, хоть черпай ковшом,
До самого синего Дона.
До вечера в дымку был спрятан отряд,
И трудно в тумане нашаривал взгляд
Конечную точку похода.
Глядящая вслед мне от Яузских врат,
Спасибо Тебе, я узнала Твой плат
Во всю ширину небосвода.
Сходясь у постов, как в проеме ушном,
И снова гуськом и с разгона.
Стояли во мгле тополя нагишом,
Клубились туманы, хоть черпай ковшом,
До самого синего Дона.
До вечера в дымку был спрятан отряд,
И трудно в тумане нашаривал взгляд
Конечную точку похода.
Глядящая вслед мне от Яузских врат,
Спасибо Тебе, я узнала Твой плат
Во всю ширину небосвода.
5
Сойдясь, как невидимых стад пастухи,
Обнявшись у камня завета,
Поэты поехали вдаль по степи
В различные стороны света.
Звезда над пустыней уже расцвела,
Мерещился дальний бубенчик.
И шарил контроллером БПЛА
В долине.
В пещере младенчик,
Укрыт от разведчиков и от звезды,
В Марии, уставшей от долгой езды,
Еще обитал благодатно.
Но не было впредь ни Ему, ни волхвам,
Ни этим поэтам – словес пастухам –
Дороги обратно.
Изменится мир с этой ночи, и в круг
Сойдутся поэты – свидетели мук
И радостей люда простого.
И каждый напишет по четверти слов,
О том, как они собирали улов
Часах в четырех от Ростова.
Обнявшись у камня завета,
Поэты поехали вдаль по степи
В различные стороны света.
Звезда над пустыней уже расцвела,
Мерещился дальний бубенчик.
И шарил контроллером БПЛА
В долине.
В пещере младенчик,
Укрыт от разведчиков и от звезды,
В Марии, уставшей от долгой езды,
Еще обитал благодатно.
Но не было впредь ни Ему, ни волхвам,
Ни этим поэтам – словес пастухам –
Дороги обратно.
Изменится мир с этой ночи, и в круг
Сойдутся поэты – свидетели мук
И радостей люда простого.
И каждый напишет по четверти слов,
О том, как они собирали улов
Часах в четырех от Ростова.
6
Мы плыли в темноте,
Сведенной в абсолют.
Но что это – вон те
Сверкания? Салют?
Галактика Донецк
Вплыла спиралью звёзд,
Кружением колец,
Глазищами стрекоз.
Шел смерчем этот пляс
Галактики во мгле,
В себя вбирая нас,
Живущих на земле.
Сведенной в абсолют.
Но что это – вон те
Сверкания? Салют?
Галактика Донецк
Вплыла спиралью звёзд,
Кружением колец,
Глазищами стрекоз.
Шел смерчем этот пляс
Галактики во мгле,
В себя вбирая нас,
Живущих на земле.
7
Едем по степи донецкой,
Мокрый снег и ночь в степи.
Мы читали в части Н-ской
Час назад свои стихи.
Был разрушен дом-громада,
Кроме парочки цехов.
Где набилась арт-бригада
Ради этих вот стихов.
Под финал зажгли "Лампасы",
А бойцы всё шли и шли,
Словно мы боеприпасы
Им на точку подвезли.
Мокрый снег и ночь в степи.
Мы читали в части Н-ской
Час назад свои стихи.
Был разрушен дом-громада,
Кроме парочки цехов.
Где набилась арт-бригада
Ради этих вот стихов.
Под финал зажгли "Лампасы",
А бойцы всё шли и шли,
Словно мы боеприпасы
Им на точку подвезли.
8
Взрывы, и взрывы, и взрывы
Где-то в ночной глубине.
Нынче не будет поживы
Жадной до крови войне.
Что ты, какая война-то:
Фронт далеко, а не здесь.
Пять километров, ребята,
До, так сказать, ЛБС.
Бухает в граде закатном.
Горе, куда ни взгляни.
– Это не здесь, – говорят нам
Трое бойцов из "Родни".
Эт нездешние глыбы
Лупят из дальних мирков.
В городе плавают рыбы,
Служат, выводят мальков.
Только их глушат и глушат.
Чаша терпенья полна.
Ты бы приехал послушать –
Это ж еще не война.
Где-то в ночной глубине.
Нынче не будет поживы
Жадной до крови войне.
Что ты, какая война-то:
Фронт далеко, а не здесь.
Пять километров, ребята,
До, так сказать, ЛБС.
Бухает в граде закатном.
Горе, куда ни взгляни.
– Это не здесь, – говорят нам
Трое бойцов из "Родни".
Эт нездешние глыбы
Лупят из дальних мирков.
В городе плавают рыбы,
Служат, выводят мальков.
Только их глушат и глушат.
Чаша терпенья полна.
Ты бы приехал послушать –
Это ж еще не война.
9
Лампочки приглушены,
Тьма. Иршалаим.
Гаджеты погружены
В авиарежим.
Занавески сомкнуты –
Не дразнить гусей.
Выбран угол комнаты –
Для спасенья в ней.
Не разденусь до́нага:
Выбегать-то как?
Сгину занедорого,
Так хотя б в портках.
Ляжешь под окошечком,
Слушаешь арту.
А проснёшься крошевом
В ледяном поту.
Теплое, уютное
Чредованье снов.
Ох ты, чудо чудное!
Это же Ростов.
Тьма. Иршалаим.
Гаджеты погружены
В авиарежим.
Занавески сомкнуты –
Не дразнить гусей.
Выбран угол комнаты –
Для спасенья в ней.
Не разденусь до́нага:
Выбегать-то как?
Сгину занедорого,
Так хотя б в портках.
Ляжешь под окошечком,
Слушаешь арту.
А проснёшься крошевом
В ледяном поту.
Теплое, уютное
Чредованье снов.
Ох ты, чудо чудное!
Это же Ростов.
10
Я вернусь и в упор к тебе подойду, ничо?
Положу тебе голову на плечо.
И скажу, что немного устала, недоспала.
У войны, скажу, два крыла.
Я была вчера еще в вечно спящем на вид
Граде надежды по имени "не прилетит".
И стоит он не на крови, что ни говори.
А на любви, скажу. На любви, скажу. Вот – бери.
Отойдя лишь на шаг, скажу, от войны,
Как же хочется, чтобы были мы влюблены!
Отлюбить за всех, скажу, кто не сможет впредь.
Потому что только любовь побеждает смерть.
Положу тебе голову на плечо.
И скажу, что немного устала, недоспала.
У войны, скажу, два крыла.
Я была вчера еще в вечно спящем на вид
Граде надежды по имени "не прилетит".
И стоит он не на крови, что ни говори.
А на любви, скажу. На любви, скажу. Вот – бери.
Отойдя лишь на шаг, скажу, от войны,
Как же хочется, чтобы были мы влюблены!
Отлюбить за всех, скажу, кто не сможет впредь.
Потому что только любовь побеждает смерть.
11
Город, с которым переспала по любви,
Становится частью жизни и частью речи,
Воспоминаньем в старости, молодостью в крови,
Ожиданием встречи.
Ты был моим страхом, ожогом моим подвздошным,
Я спала на твоём плече.
Но сегодня в промежутке между прошлым
И будущим, в ноль часов, в леденеющий час Ч,
Ты расстрелян. Всадили в тебя терновый
Венец, кожу твою штробя.
И всё, что я загадаю на Новый
Год – это отмщение за тебя.
Становится частью жизни и частью речи,
Воспоминаньем в старости, молодостью в крови,
Ожиданием встречи.
Ты был моим страхом, ожогом моим подвздошным,
Я спала на твоём плече.
Но сегодня в промежутке между прошлым
И будущим, в ноль часов, в леденеющий час Ч,
Ты расстрелян. Всадили в тебя терновый
Венец, кожу твою штробя.
И всё, что я загадаю на Новый
Год – это отмщение за тебя.