Когда полвека назад я только вступал на тернистый поэтический путь, имя Расула Гамзатова гремело по всей стране. По телевидению и радио бесконечно передавали его знаменитых "Журавлей", текст которых мастерски перевёл с аварского Н. Гребнев; известнейшие композиторы почитали за честь написать на его стихи новую песню; переводчики мечтали, чтобы им доверили прикоснуться к подстрочнику его магических стихов... Лауреат практически всех высоких премий Советской державы, депутат Верховного Совета СССР, Герой Социалистического Труда - он казался небожителем, для которого не существует никаких преград и с которым не то что встать в один ряд - просто перекинуться парой ничего не значащих фраз, уже несказанное счастье. А наполненные глубочайшей житейской мудростью строки гамзатовских стихов многие наши сограждане знали наизусть, не упуская случая процитировать их в житейских спорах в качестве неоспоримого аргумента своей правоты.
Мне, тогда совсем еще юному поэту, даже и не мечталось когда-нибудь тоже попробовать свои силы, переводя гамзатовские стихи с его родного аварского на русский.
Но время непредсказуемо. Не стало великой державы СССР, в которой развитию национальных литератур уделялось колоссальное внимание, один за другим ушли из жизни лучшие переводчики гамзатовских стихов. Это Я. Козловский, Н. Гребнев, Е. Николаевская. Да и сама поэзия, как таковая, в ходе рыночно-либеральных преобразований оказалась, как и вся настоящая литература, вышвырнута на обочину общественной жизни. Опустели книжные магазины и библиотеки, поэтические вечера исчезли с экранов телевизоров, уступив место извращенческого толка попсе.
Я мог лишь догадываться о том, что чувствовал тогда этот гениальный поэт, которого крутой поворот истории лишил и читателя, и былой славы. Нет, он прожил после развала страны ещё достаточно долго, всё так же возглавляя Союз писателей Дагестана и оставаясь у себя на родине не только воистину народным поэтом, но и непререкаемым авторитетом во всех сферах жизни. Когда на Кавказе сложилась критическая ситуация после печально знаменитых ельцинских слов о том, что регионы могут взять власти столько, сколько захотят, и всерьёз встал вопрос об отделении Дагестана от России, а вооружённые до зубов банды Басаева и Хаттаба делали эту перспективу весьма и весьма реальной, именно великий Расул на одном из важнейших заседаний произнёс фразу, которую мог сказать только гений: "Дагестан в Россию добровольно не входил. И добровольно из неё не выйдет." Именно после этих слов своего национального гения в Дагестане стало формироваться воистину народное ополчение, которое совместно с силами российской армии отстояло право республики быть составной частью России.
В то же время известность и популярность гамзатовких стихов у русскоязычного читателя стремительно уменьшалась. Не зря поэт однажды с горечью признался, что благодаря переводам на русский он из поэта одного аула стал поэтом всей великой страны, а потом из поэта великой страны снова стал поэтом одного аула... Сказано, конечно, с преувеличением - многие из тех, кто полюбил творчество поэта в годы его славы, продолжали и дальше следить за его творчеством, но таких оставалось всё меньше, а достойных переводов новых творений Р. Гамзатова почти не появлялось.
А потом поэта постигло ещё и величайшее горе - после тяжёлой болезни скончалась Патимат, его верная спутница жизни, супруга, муза и единственная любовь. Эта женщина делила с поэтом не только радости, но и все трудные моменты жизни, которых тоже было немало. Преемник и ученик Гамзатова, народный поэт Дагестана Магомед Ахмедов рассказывал мне, каким строжайшим охранником становилась эта женщина, беспощадно конфисковывая из портфелей посетителей мужа бутылки с ненавистным ей коньком, в употреблении которого уже не очень здоровый поэт порой не чувствовал меры. И долгие годы можно было только догадываться, каким ударом для Расула Гамзатовича был уход супруги в мир иной.
А весной этого года мне неожиданно позвонила дочь классика Салихат Расуловна: "Мне сказали, что на сегодняшний момент именно вы являетесь лучшим переводчиком поэзии Северного Кавказа. Приближается столетие отца и не могли бы вы взяться за перевод доселе остающейся в рукописи его поэмы "Патимат", посвященной памяти моей матери? И сколько такая работа будет стоить?"
Разве мог я много лет тому назад, будучи начинающим поэтом и переводчиком, представить, что наступит день, когда ко мне обратятся с подобной просьбой? Более того, уже заслужив на Кавказе известность хорошего переводчика и выпустив с полдюжины переводных сборников дагестанских поэтов, я остерегался прикасаться к творчеству великого Расула - слишком огромен авторитет этого человека в мировой поэзии, слишком велика ответственность переводящего. И до разговора с Салихат Расуловной в моем творческом багаже было всего несколько переведённых стихотворений поэта, одно из которых, правда, будучи положенным на музыку и блистательно исполненным композитором и певицей Надеждой Колесниковой успело стать достаточно известной песней.
Подстрочник я проглотил залпом и долго потом сидел оглушённый тем потоком неподдельной человеческой боли, которой на меня дохнуло. Такое ощущение, что поэму написал не мэтр мировой поэзии, а просто старый, больной и к тому же ставший совершенно одиноким простой человек.
Двое суток, забыв про ночной сон, я не отрывался от письменного стола. И был счастлив, что Салихат Расуловна перевод одобрила. От гонорара я, разумеется, отказался - сама возможность прикоснуться к творчеству великого Мастера - уже высочайшая награда.
Поэма небольшая, поэтому беру на себя смелость привести её целиком.