* * *

Не только тревоги и страхи
по русской равнине снуют,
но даже весёлые птахи
порой безоглядно поют.
И вот выпадает минута,
когда неспроста и не вдруг
весёлая песня как будто,
а женщины плачут вокруг.
Поёт необычная птица,
и Родина тоже поёт,
а нам суждено веселиться
и плакать о ней наперёд.


ДОРОЖНОЕ

Район почти неузнаваем:
куда-то едем не спеша
и с аппетитом выпиваем,
поскольку водка хороша.
Предполагаю, что в итоге
всего надёжней и верней
жить ощущением дороги
среди танцующих огней.
— Душа! Сойдя с хорошей трассы,
живи и Бога не гневи,
когда закончатся запасы
бензина, водки
и любви.


* * *

Ну, вот и закончилось лето,
недолгое в нашем краю.
Под небом осеннего цвета
среди листопада стою.
Нетрудно понять с полуслова,
что этой печали под стать:
Есенина или Кольцова
в такую погоду читать.
Уже безоглядно русея,
на круге печали земной,
Сергея, потом Алексея
цитирую, как заводной.
По русской печали осенней,
на долгие лета вперёд
остались Кольцов и Есенин,
а всё остальное пройдёт.


НА ПЕРРОНЕ

Когда на перроне сухая листва шелестит,
а наши слова и надежды растрачены попусту,
Земля одиноко
в осеннее небо глядит,
как женщина
смотрит вослед уходящему поезду.
За далью своих световых и беспамятных лет
звезда фонаря на последнем вагоне качается.
Составы уходят,
а женщины машут вослед,
и время надежд
на Земле никогда не кончается.


* * *

Сколько листвы под ногами,
столько любви за душой —
топчут её сапогами
на переправе большой.
Только паром от причала
не увезёт за моря…
Долго ли нам от начала
осени до ноября?
Прошлое ходит кругами
прямо по кромке воды —
сколько листвы под ногами,
столько любви и беды.


ТРАМВАЙ

Я ничего не забываю —
ни понарошку, ни всерьёз.
Как я скучаю по трамваю,
который в будущее вёз!
Он дребезжал, как ненормальный,
систематически пыля,
по улочке провинциальной,
где закругляется Земля.
Мои товарищи-погодки,
со скоростями не в ладу,
не дожидаясь остановки,
выпрыгивали на ходу.
Я тоже соскочил с подножки,
перемахнув через года.
Трамвай уехал понарошку
и не вернулся никогда.


* * *

Если долго вглядываться в лица
стариков, то можно угадать:
старость перед смертью молодится,
чтобы по достоинству предстать.
А на берегу суровой Леты
ни глаза, ни звёзды не горят,
потому что внешние приметы
ни о чём уже не говорят.
Как же напоследок удаётся
сохранить достоинство, когда
ничего тебе не остаётся,
кроме боли, совести, стыда?..


* * *

Ангел мой,
для чего мы живём
в ожидании мора и глада?
Отпусти меня петь соловьём
на окраине райского сада!
Чтобы время текло по ладам
и сияла звезда на востоке,
чтобы души, забытые там,
полагали, что не одиноки…