На поле между станцией и дачей,
Где сказочный прогуливался Лель,
Мчал в клеверах на пятой передаче
Американский кокер-спаниель.

Влекли его петард хлопки и пламя
Он, как охотник, обожал экстрим!
Как удивлен был в зале с зеркалами
Знакомству с отражением своим…

С разбегу в пруд бросался…
Только уши,
Как крылья, разлетались над водой,
Был счастлив плыть с резиновою грушей,
Как будто та — подранок чуть живой.

Вполне ручной, но в драках был отважен
И мог легко вступить в неравный бой.
Он шариком был надувным наряжен,
Смеша детей игрушкой над собой.

Над рвом был мостик, сваренный из прутьев,
Шел по нему, раздвинув пальцы вширь
И лапы — врозь
над грозным перепутьем…
Смеемся:
— Джим, и уши растопырь!

На поводке перед велосипедом
Бежал, а мог попасть под колесо.
Но привыкал, где спереди, где следом…
Когда мы навещали озерцо.

Прогулке рад! Пока вожусь я с дверью,
Восторг он выражает всякий раз,
Толкая под коленки, то — поверье,
Что по-собачьи значит:
В добрый час!

Скончался Джим.
Веселья нет, как прежде.
Он словно с нами состоял в родстве;
Игрушка ли, шерстинка ль на одежде
Напомнят о любимом существе.

Поля рязанщины в снегах,
Черны воронежские земли,
Кубань в зеленых берегах —
Весну я всякую приемлю.

Магнолий лепестки красны,
А в море Чёрном столько сини!
Границы у весны тесны —
В них не вмещается Россия.

На территории детсада
Цвела рябина по весне.
А я взбирался на ограду,
Чтоб стать с макушкой наравне.

Я постигал небес глубины
Ценою порванных штанов.
При этом ягодой рябины
Стрелял из трубки в пацанов.

Прошел детсад и жизни школу,
И снова, много лет спустя,
Я опускаю очи долу,
Все тот же, в сущности, дитя.

Но здесь теперь другое лето,
Слышны другие голоса.
Я пережил рябину эту —
Куда спорхнула та краса?

Так жизнью пишется былина,
Сбирая текст по лоскуту…
На месте том растет калина,
На радость людям —
Вся в цвету!

Бой часов, исходящий от гирек,
Разгоняет душевную мглу.
Что, сверчок, деревенский мой лирик,
Сиротливо замкнулся в углу?

Вспыхнет солнце бодряще и ярко,
Будет много волнующих встреч,
Переселишься к деду в столярку,
А к зиме возвратишься за печь.

Понимаю, что круг твой замкнулся,
Ставший формулой: «Знай свой шесток!..»
Не один через это рехнулся:
Мир для певчего слишком жесток.

Не приученный петь по заказу,
Выходи, развлечемся вдвоем!
Для начала ударим по квасу,
А потом и покрепче нальем…

А потом ты и сам забояришь,
Лихо вскинешь задорный смычок,
Мир божественным звуком одаришь,
Не допущенный к славе сверчок.