* * *

Что-то вроде наброска слепого —
Но восходят уже навсегда
Драгоценное тихое слово,
Заревая земля и вода.

Потому что нельзя нам иначе.
Мы корнями вросли в эту жизнь.
Кроткий ясень ликует и плачет,
Обнимая летящую высь,

Непонятную и ножевую,
Каждый всхлип — словно маленький плеск.
Мы сшиваем собой наживую
Белый свет с темнотою небес.

Вечность через вчера проступает.
Отпечатком ладони — звезда.
Эту книгу сегодня листает
Бог, чтоб нас не забыть никогда.


* * *

Тонкие вишни
как будто бы маслом написаны —
Так их сиянье прекрасно над черной землей.
Наискось ветер срывается беглыми искрами.
Бледное пламя полощется над головой.

Прожито небо. Весною земное дороже —
Ишь, как дрожит, отзывается чуткой струной
Каждая травка на солнечный замысел божий,
Каждая птица под новой и белой луной.

Скрипнет калитка ночная светло и маняще —
Смех ли раздастся, обрывок ли песни какой —
Вижу тебя во дворе: ты живой, настоящий,
Снова отводишь цветущую ветку рукой.

Как я хочу, чтобы это мгновенье продлилось,
Чтобы на воздухе легкий застыл лепесток.
Вымолить бы мне от Бога ту малость и милость:
Взгляд твой упрямый и твой молчаливый упрек.


* * *

Черное платье с белыми кружевами —
Радость быть прежней,
такой же, как я была,
Помнила школу, облако в светлой гамме,
Чайку над Волгой — узкие два крыла.

Зренье бесценно.
Смотри, как лоза над оградой
Ловко взбегает по красной кирпичной стене.
Золотом светится спелая кисть винограда,
Ставни открыты в простом деревянном окне.

Я не жила здесь,
но что же безудержно манит
В улицы эти, бегущие мимо реки?
Запах воды — или красные звезды герани?
Чайки на волнах качаются, как поплавки.


* * *

Апрель, и русла улиц горячи.
Наполнено тревожным выраженьем,
Окно мерцает, как лицо свечи.
Все занято сияньем и скольженьем,
И ты, и ты — как белый свет звучи.

И юность — скрипка тонкая — в тебе
Играет, на пороге замирая.
Весь город желт, как в Пасху куличи,
Но воскресенье далеко от рая.
Горячий воздух пристальный глотая,
Все впитывай от улиц — и молчи.

Апрель. Так прелью пахнет городок,
Полями голубыми обнесенный.
Протянешь руку — и листве зеленой
Покорен ты, и музыкой глубок.

Распустится лист нежный и резной,
Собой прорехи неба наполняя.
Ему скажи: возьми меня с собой,
Я вырасту — до золотого края.


* * *

Старушка кормит голубей,
Досталось каждому по крошке.
Где ветер терпкий стал слабей,
По тишине проходит кошка.

Играют дети во дворе —
На шубках снег и на ресницах.
Как много жизни в январе,
Но мне иная жизнь приснится:

Когда в метели долгой шли
Неразделимо мы с тобою,
На крае пасмурной земли
Несчастно-счастливы любовью.

Там расцветает белым тьма,
Фонарь поет и золотится.
Там только кроткая зима —
И мы озябшие, как птицы.

И после смерти не забудь
Наш край, укутанный снегами,
К себе неутолимый путь —
И блики неба под ногами.


* * *

Словно тлеющий уголь под пеплом,
Словно тающий свет на воде,
Та любовь, что сгорела, ослепла,
Оказалась не нужной нигде.

Приспособиться — дело простое.
Хочешь — плачь, ну а хочешь — шути.
Только белое и золотое,
Что сияло в начале пути,

Вдруг мелькнет… Но его не касайся.
Суетой каждодневной живи.
Разговорами с Богом спасайся.
Но не надо о смертной любви.
Словно тлеющий уголь под пеплом,
Ало-синяя спелая мгла —
Та любовь, что сияла, и пела,
И сиренью запретной цвела.


* * *

Спасибо вам на добром слове —
Как жаркий воздух, золотом.
Пока его вдыхаем — ловим,
С небес скользит оно о том,
Что все мы: звезды, птицы, дети —
Проходим сквозь тенета тьмы,
Чтоб жить на свете и во свете,
Когда поймем, что вместе мы.


* * *

А снег не выбирает, где идти,
Поскольку он всегда живет в пути
С небес на землю — и наоборот,
Когда о прошлом медленно поет.
Дорога и длинна, и коротка.
Где оборвется, словно бы река
С обрыва рухнет поздней синевой,
Не знает снег, пока еще живой.
Вот так и мы — бездумны и легки —
Касались дней на берегу реки.
Вот так и мы не выбирали тьмы
И света под покровами зимы.
Живи-живи, пока еще летишь
Сквозь воздух золотой — в немую тишь,
Пока душа, как спелая свеча,
Встречает снег — и тает сгоряча.
Свети, коль выбирает белизна.
Хоть ты одна, да и она одна.
Войди в нее — и в круге фонаря
Метнется небывалая заря.


* * *

Я про другое, про другое:
Про синее и голубое,
Про то, что видно на просвет,
Про то, чего на свете нет.
Не говори, что я иная, —
И я такая же земная,
Как вы, что жили, как могли,
И с маленькой земли ушли.
А я стою на самом крае
И замираю, замираю,
И чувствую, что кровь в виске
Поет на древнем языке.


* * *

Поэзия не может быть красивой.
Она, дурнушка, слишком хороша
Для умных, и богатых, и счастливых,
Как воздух тонкая — в чем держится душа.

Стволом кленовым, алой вольной веткой,
В случайном взгляде, несказанном сне
Очнется вдруг — и опустеет клетка,
А птица здесь, она поет во мне.

Дрожи и плачь, благословляй и сетуй,
Ростком младенческим из почвы восходи —
Тебе весна принадлежит и лето,
И все твои и звезды, и дожди.

Лишь ты жива, как вера и молитва,
Как нежность, что к земле обращена,
Объемлешь примирения и битвы
И, как любовь, идешь путем зерна.


* * *

Как ветка, длинна строка, и листьев на ней не счесть.
Она шелестит, пока мы живы, пока мы есть.
Она говорит со мной, касаясь лучей и птиц,
Мол, станешь листвой, травой, небесною синевой
На кончиках детских ресниц.
Ты будешь еще расти, как дерево, в небеса,
А что там, в конце пути, не ведаю, — шелестит, —
Ведь нет у пути конца.


* * *

Холодная земля, холодная вода,
И льдинки между слов, и облако седое.
Бредут сквозь тишину
Небесные стада
Туда, где одиночества им вдоволь.

Сурова ткань реки, и клинопись темна.
Но чайки закричат — моя печаль очнется.
Пока на берегу еще стою одна
Живой травой любви
Земля меня коснется.

Я только продолжение ее,
Осока, верба и тысячелистник.
И небо зарастет, и тихий дождь споет
О золоте неумолимых истин:

Нельзя построить жизнь свою на лжи,
Ее смывает призрачной волною.
На крыльях медленных степной орел кружит,
Как сотни лет назад,
Над бездной, надо мною.