1981 год. Это был первый суперсезон. До этого были полевые сезоны на Кавказе.
Потрясающее лето в такой глуши, какую трудно представить, — в низовьях реки Алазеи, что между Индигиркой и Колымой. Тот сезон в 1981 году был полон невероятного отождествления себя с русскими казаками XVII века. Да и названия какие — Деменчик-камень, Левентик-камень — прямо имена тех самых авантюристов, вписанные в географию. Завораживающая и щемящая бескрайность тундры. Сумасшедшая её марсианская красота в конце июня, когда зацветают маки, незабудки, иван-чай, колокольчики и ещё чёрт его знает какие лютики. Огромные, на много километров вдаль и вширь одноцветные ярчайшие пятна с чёткими ровными краями. Будто кто-то эти цветы специально сеял, как в английском парке.
А ещё вселенский, подавляющий страх перед этой идеально плоской равниной, полная потерянность и безысходность, когда смотришь на карту и не знаешь, куда идти, потому что солнце — круглые сутки, а ты потерял счёт времени и не можешь определить стороны света. На карте обозначена ниточка речки, а в реальности — это тысячи маленьких струек, текущих между кочек. А ширина полосы этих струек — пять километров. Куда идти? Вселенская, сосущая тоска и тревога. А потом озарение — на карту нанесён столб ископаемого льда высотой более пяти метров. Но он виден за десять километров на этой столовой равнине. Надо дойти до него и определить направление на то место, где ждёт вездеход.
Дальше — выматывающая ходьба с рюкзаком, полным проб, в закатанных негнущихся болотных сапогах выше колен, между колыхающихся кочек по пояс и бесчисленных трещин в земле с чёрной водой, через которые надо перепрыгивать. Одуряющее солнце и тучи комаров — сплошным ковром на одежде. Скорость такого передвижения — один-два километра в час. Редкие бугры глины изрыты песцами. Облезлые, грязно-коричневые, вылинявшие песцы отважно охраняют свои норы, оскаливаются и злобно тявкают. Наконец, удаётся найти свободный бугор и завалиться на бок, не снимая рюкзака, чтобы выкурить папиросу. Чувство одиночества и инопланетности происходящего...
А тундра буквально кишит птицами, в маленьких лужицах плавают облинявшие гуси и утки самых разных видов. Они вообще не реагируют на человека. Летать они не могут, да и некуда им деться от своих гнёзд. Можно ловить их буквально руками.
А на одном из озёр, — правда, это далеко отсюда, возле нашего полевого лагеря, — гнездятся легендарные розовые чайки. Трудно подобрать слово, чтобы описать их перламутрово-нежно-розовую грудку совершенно нереального, какого-то искусственного оттенка. Завораживает, когда смотришь на них метров с пяти.
Наконец, на горизонте появляется чёрная точка — это вездеход. И сразу силы кончаются, ноги сами подгибаются и плюхаешься в мокрую осоку, перекуривать. Вездеход нереально далёк по такой дороге, а потом ведь ещё трястись на нём полсуток до пустой палатки.
Потом был сумасшедший переход из базового лагеря километров за двадцать пять по этой жуткой тундре до временной стоянки на берегу Алазеи. Алазея здесь — мутная, коричневая река, которая размывает тундровый суглинок. В неё впадает чистейшая прозрачная речка с темно-синим оттенком воды. В ямках неподвижно стоят хариусы, поджидая упавших в воду мошек. Они отлично ловятся на скользящий по поверхности кусочек красной тряпки.
А ночью неожиданно, как всегда бывает в тундре, налетел в темноте короткий, как удар под дых, шквал с ливнем. Палатку разорвало по всей длине. Потом все вместе под ливнем сшивали рваные куски материи и восстанавливали крышу над головой, заснули мокрые среди вещей, пропитанных водой. А утро было тёплое, ясное, тихое, и вообще всё это произошло не с нами.
Потом мы открыли месторождение золота, но тогда мы об этом не знали. Мало того, открытие было, на первый взгляд, не просто случайным, а нелепым. Участок исследований был выбран из соображений целесообразности на замыкании гранитного массива. Единый гранитный батолит протяжённостью более ста пятидесяти километров здесь погружался под толщи юрских сланцев и эффузивов. На поверхности были обнажены только разрозненные мелкие выступы огромного массива.
Более веским соображением являлось то, что коренные породы залегали в исследуемом районе на нескольких невысоких холмах хребта, нисходящего в бесконечную столовую равнину тундры. Мы могли здесь наблюдать породы, не покрытые сплошным покровом тундровой глины.
Начальник нашей партии закончил Львовский университет и был законченный западенец, хотя мужик и неплохой. У него перед глазами впереди геологии стоял план по отбору проб. Потому он отправил на дальний холм нас — двух студентов — и вездеход, отбирать большие пробы с площадок пять на пять метров. Всего за день надо было отобрать восемьдесят проб из гранитного массива и окружающих его сланцев. Пока мы размечали площадки и отбирали пробы, вездеходчик Валера Саенко готовил чай и жарил на костре оленину. Оленя застрелил вчера промывальщик Коля Перевозчиков.
Гранитный массив и окружающие породы на участке, где мы отбирали пробы, все проржавлены, измяты и издроблены. В этой мешанине ничего не было видно. И только следующей весной, после получения анализов, оказалось, что все пробы содержат промышленное золото. На следующее лето в исследуемом районе были проведены дополнительные поисковые работы с проходкой канав, и стало ясно, что здесь может быть крупное месторождение. Вот так простое стремление выполнить план и получить премию совпало с удачей. Бывает...
А теперь прошло сорок лет, и до месторождения, наконец, добралась разведочная партия, и может быть, через десять лет в стране станет одним крупным золоторудным объектом больше.