ТЕМЯ ЗЕМНОЕ

Темя древней земли выпирает покатой скалой
в тёмных жилах и трещинах, каменной скорлупой,
лет ей будет немыслимых три миллиарда!
Стоит остановиться хотя бы на полчаса
и послушать скрытые в ней голоса
всех, от брахмана до бастарда.
В каждом кристалле, будь то кварц или циркон,
мерно стелется тонкая ткань времён,
прах потухших вулканов, пыльца пшеницы.
Стоит скалу потрогать — она горяча,
словно священный воск. Этот мир — свеча!
Божий огонь листает летописей страницы...
Всю полноту ощущаешь, руку на камне держа...
Из глубины исходя, с тобой говорит душа
этой дивной Вселенной, этой плоти и крови,
и мириады пылинок, и мириады звёзд
в сути своей едины, и Время ищет свой хвост,
словно телёнок ловит сосок коровий.


НАЕДИНЕ

Стою наедине с незыблемой скалой
и жду далёкий гром пылающих столетий!
Вот-вот корунд и кварц заговорят со мной
священным языком, прекраснейшим на свете,
способным воплотить всё лучшее во мне:
смирение, любовь, познание и веру.
Как снежно-белый шлейф, летящий на волне,
он захлестнёт меня, не признавая меры,
и выразит он всё: и времени шаги,
и тяжесть рудных жил, и блеск хрустальных граней,
и нежной песни лад, и на воде круги,
и врезанный в скалу речитатив преданий.


СНЕГА

В тишине пришли снега,
словно тать в ночи,
поседевшая тайга
стынет и молчит,
птица встала на крыло,
затаился зверь,
лёд порошей замело —
не ступай, не верь.
Погоди, раздует хмарь
ветер ледяной,
солнца заревой янтарь
растечётся хной,
стужа выстелит пути
крепостью зимы,
и тебе шепнёт: “Иди!” —
вечность Колымы.
Ровным шагом навсегда
поведёт река,
стает колкая звезда
в темноте зрачка,
частоколом гребни гор,
кровь во рту, как медь,
а за поясом — топор,
а на сердце — смерть.
Дай мне пригоршню огня
да глоток воды,
светом утренним граня
голубые льды,
дай рассеять горький дым
и вдохнуть покой,
дай уйти мне молодым
ледяной рекой!


ВОСПОМИНАНИЕ О СЕВЕРЕ

И было просто и просторно
на поприщах и перевалах,
на снежниках и гребнях горных,
на повстречаньях и привалах,
где чёрен чай и сахар снежен,
где остужает ветер свежий
твой котелок у самых губ,
и дикий камень, ржав и груб,
вокруг вздымаясь, обступает,
в тисках сжимая синеву,
как будто полночь наяву
приходит, серая, скупая
на хлеб, на мёд и на тепло...
Всё это было и прошло!
Но там, в горах, всё то же эхо,
всё те же скалы и ручьи,
и тот же путь — когда к успеху,
когда до боевой ничьи;
и воедино — мысль и дело,
и в неизведанных пределах
цепочкой жизни — их следы
и тонкий холодок беды...
Сухая графика пейзажа,
крушенье камня, хруст куста,
трагическая красота,
где и огонь, и кровь, и сажа,
и лёд, прозрачно-голубой,
перекликаются с тобой.
И ты, как искорка в кристалле,
горишь, мерцаешь на ветру,
ты стынешь, словно кровь на стали,
зарянкой кличешь поутру,
и отдаёшь, и обретаешь,
и в этом истина простая —
твоё заветное зерно
уже проклюнулось, оно
вбирает воздух, свет и воду,
и зеленеет, и растёт;
к нему из облачных высот,
на крыльях — ливень и свобода,
и не во сне, а наяву!
Вот это счастьем я зову.


СЕВЕРНЫЙ КРЕСТ

На крепость камня, на лохмотья мха,
на белые пески, на чёрный уголь
поставить перекрестие стиха,
обозначая совершенство круга
Полярного. Вдыхая высоту,
в осеннем златосумрачном уборе
найти скалу — подножие кресту
меж синих губ сияющего моря.
Найти опору и окончить путь,
раскинув руки поперёк залива,
и благовест в полнеба распахнуть,
даруя многогласие призыва
грядущему — остановись, внимай!
Здесь мы рождались, жили и любили,
он наш до горизонта, этот край,
в его красе, смирении и силе.
И по граниту трещиной — укор,
когда глядишь, смолкая и старея,
на высеченный в дереве узор
священной монограммы Назорея!
Не ритуал, не символ и не жест —
простым поклоном до земли рукою
на камне сердца воздвигаю крест
над окоёмом вечного покоя.