* * *

Наша Тмутаракань:
Догорает закат, акварелев.
Дня нагретую ткань
Рвёт порывистый вечер апреля.
Тьма бредёт вполноги,
Тянет время уставшим Прокрустом,
И по лужам шаги
Отдаются не всхлипом, но хрустом.
Край белёсых ночей,
Где на небе — не ковш, а телега,
Где ночует ручей
Под сугробом вчерашнего снега,
Где не ищут добра
От добра, где мне было не страшно,
Что однажды мой брат
Тихо скажет Ему, что не страж мне.
Я пытался уйти,
Убежать, разбивая скрижали.
Был уже без пяти
Позабывший родство горожанин,
Но, вернувшись домой,
Окунаюсь всё глубже и глубже...
Что за глушь, Боже мой!
Не лиши меня, Господи, глуши...


УТРО

Неизменные джинсы, рубашка с расстёгнутым воротом,
И улыбка, с которой все боли становятся небылью.
Говорили, что вроде он парень из нашего города,
Что живёт вместе с мамой, работает где-то на мебельном,
Говорили, что он обожает походы с палатками,
Что он бог на гитаре, и ловко справляется с вёслами.
А ещё — что он любит заблудших, забитых, заплаканных, —
Всех детей, что считают себя настоящими взрослыми.
Мать ему говорила: сынок, дети так переменчивы.
Поутру преподобных тебе почитают героями,
Но потом будет вечер, и дети придут к тебе вечером —
Просто, чтоб посмотреть изнутри, как герои устроены.
Он смеялся в ответ: как же всё это по-человечески!
Но две тысячи лет — слишком малая капелька вечности.
Перемены ещё не видны, но печалиться нечего:
Солнце только взошло. Можно многое сделать до вечера.


ТУНДРА

В замороженной тундре пути оторочены грустью.
На ветру замерзает дыхание с яблочным хрустом.
Между Богом и путником — небо в огнях изумрудов,
И под ним возвращенье домой ощущаешь, как чудо.
Возвращенье домой. Позади — все труды и удачи,
Океаны снегов, где метели сиренами плачут,
Позади километры дорог и работы упорной.
Снова белая тьма, что куда непрогляднее чёрной,
Отпустила живым. Отпустила. Спасибо, родная,
Ненасытная, подлая, мне не найти имена ей:
Бесконечный простор, маета, наважденье, истома.
Но сегодня я дома. Сегодня я всё-таки дома.
Восковая свеча между образом Бога и мною.
За окном — облака проплывают стезёй неземною.
Тишина и покой, и прошедшее кажется бредом.
— Не поедешь туда через год?
— Непременно поеду.


ПРОШЛОЕ

Не встретит тебя околица задорным собачьим лаем,
Деревня людьми заброшена — картина, как мир, стара.
Но дочка с глазами в пол-лица вдруг скажет: “Давай сгоняем?”
И ты уезжаешь в прошлое на поезде в пять утра.
А там, не считая времени, ракиты стоят над речкой,
Шатёр онемевшей звонницы — сегодня приют для птиц.
В домах, пустотой беременных, коты не сидят на печках,
И мыши гуляют в горнице походкою светских львиц.
И щурятся окна ставнями, от долгих дождей седыми.
Коровник с амбаром скошенным ведут разговор пустой,
Хозяевами оставлены, последние домовые
Болотом ушли морошковым к кикиморам на постой,
А птицы щепные к облаку уносятся пёстрой стаей,
И с ними дожди осенние похожи на мишуру...
Земля схожа с небом обликом, и кажется — ты летаешь,
И, может быть, ко спасению разведываешь маршрут.


ОТ СЕБЯ

Ты этот город выберешь из-за
Безвестности: ты знаешь только то, что
В нём есть полузаброшенный вокзал
И площадь привокзальная. И почта.
У площади — автобус в никуда.
Начни с него, потом меняй маршруты:
Вдоль речки, где осенняя вода
Ещё черней, чем дерево запруды,
По рёбрам деревянного моста,
Вокруг свечи водонапорной башни,
Через былой купеческий квартал
Особняков полутораэтажных,
Куда-то вверх и вниз, как по судьбе,
Вдоль домиков, сараев и колодцев,
Разбросанных, как хлеб для голубей,
По улицам, бегущим как придётся...
Когда ж зажгутся лампы фонарей
И в чистом небе звёздам станет тесно,
Водитель вдруг причалит у дверей
Гостиницы. И в ней найдётся место.
Ты сядешь у высокого окна,
И мысли древом растекутся сами,
Что эта ночь опять пройдёт без сна,
Что почва здесь терниста и бедна,
Но ты готов врасти в неё корнями.