* * *

в доме чистили мандарины
стал игрушечным год большой
забираясь по серпантину
на макушку сосны живой
чтобы там незаметный глазу
ожидая бокалов звон
кто-то новый родился сразу
и все поняли, это он —
человек или год хороший
так на время своё не похожий


* * *

и жизнь, и смерть необъяснимы,
но тем и мучают меня,
когда по очереди мимо
мой дачный домик обходя,
они ещё не видят смысла
ворваться и пройти насквозь,
чтобы в назначенные числа
судьба, природа — всё сбылось


* * *

слово рваное ножевое
и закончился разговор
тянешь яблоко мне живое
и молчишь помню до сих пор
радость кислого примиренья
и сбежавшего червяка
мамин сад папин день рожденья
и дырявые облака


* * *

День задумчивый и грустный
хрустнет корочкой арбузной
и в копилку упадёт
на карманные расходы.
Бабушка приедет с дачи,
белых астр привезёт,
огурцов, кота, варенье,
трав сушёных от давленья
и остаток колбасы.
Встали в комнате часы,
и на улице темнеет,
будто человек болеет —
взрослый, маленький, какой?
Пахнет с улицы прохладой,
пахнет дымом и тоской,
и душе чего-то надо…
Лето стёрто, как помада,
с новой папиной рубашки
нервно маминой рукой.


* * *

когда наступал март
подруги моей брат
шёл с папой в цветочный
но это не точно
часа на четыре подряд

они покупали большие тюльпаны
мечтая уехать в заморские страны
и маму с сестрой посадив в жигули
по суздальской трассе влюблённо везли

и мне до них не было в общем-то дела
на счастье чужое я просто смотрела
машина исчезла но шапки мимоз
под окнами кто-то куда-то всё нёс

шёл праздник весны из квартиры в квартиру
и плакали мама вдвоём с тётей Ирой
опять не забили решающий гол
а папа решился и всё же ушёл