И вот ныне я по велению Духа иду в Иерусалим, не зная, с чем там встречусь.
В Иудее же и в Иерусалиме за время долгого отсутствия Павла происходили события, и перемены шли из Рима. Было в стране время самовластия, тогда молодой Гай Калигула, племянник Тиберия, правивший в Риме после него, поставил в Иудее и Самарии правителем Агриппу, внука Ирода Великого, отменив власть прокураторов. Этот Агриппа был другом Гая, он еще сидел в тюрьме при Тиберии за то, что на пиру произнес молитву, чтобы тот поскорее умер, а Гай пришел к власти. Когда же это произошло, то новый кесарь, тотчас освободив Агриппу, подарил ему золотую цепь, размером и весом равную той железной, которою он был прикован к тюремной стене. Эту цепь Агриппа повесил в храме в Иерусалиме. Он заслужил, подобно своему деду, звание: Агриппа Великий.
Когда же греки донесли в Рим, что иудеи не достаточно почитают особу кесаря, то Гай велел поставить в иерусалимском храме свою статую и воздавать ей божеские почести. За тем последовало сорокадневное стояние иудеев с обнаженными шеями перед посланником императора, что означало: если тебе необходимо возвести статую, то сначала перебей нас всех.
Это вызвало ярость Гая, но тут вмешался Агриппа и уговаривал не казнить сурово соплеменников. Гай приказал наместнику распустить войско. Вообще же говорили о Гае, что «не было на свете лучшего раба и худшего государя». Он был убит в своем дворце, процарствовав четыре года.
Взошедший после Калигулы на престол в Риме его дядя, брат Тиберия, Клавдий, озаботился о том. чтобы изгладить из памяти римлян все безрассудства и несправедливости, творимые его предшественником. Сумел снискать за недолгое время своего правления «любовь и привязанность» сограждан, заслужив у Светония звания: Божественный. Он поставил Агриппу царем над всей страной и издал указ, гласивший:

Агриппа умер, процарствовав семь лет. Сын и наследник его, Агриппа молодой, был еще очень юн, он в это время учился в Риме, и Клавдий, рассудив не отправлять его пока в эту неспокойную страну, оставил юношу при себе, введя на это время в провинции вновь правление прокураторов.
Тогда в Иудее затихшие было волнения, усмиренные твердой рукой Иродова внука, вспыхивали то тут, то там. Бунтовали против римлян те, кто, по выражению Иосифа, «по своей природе склонны к беспорядкам». Тому были разные поводы. Как-то в Иерусалиме, когда евреи молились в храме, из стоявшей на галереях во дворе римской когорты один солдат, обернувшись к толпе молящихся задом, издал неприличный звук. Последовала стычка, евреи бросились врассыпную, много народу было передавлено. В другой раз римский воин прилюдно порвал книгу Законов Моисея и бросил в огонь. Он был строго наказан.
Была и другая беда. Разогнанные еще в бытность железной рукой Ирода, по стране вновь размножились и приносили многие беды жителям банды разбойников. Прокуратору Феликсу удалось поймать и обезглавить главаря, после этого многих разбойников в оковах увезли в Рим, количество же распятых на дорогах Иудеи не поддается исчислению.
Но, словно в пораженном болезнью теле страны то тут, то там появлялись новые очаги смуты. Много страху среди населения наделали новые злодеи. Действовали они обычно в толпе, где, невесть каким признаком выбрав жертву, убивали среди бела дня коротким кинжалом, а затем ловко смешивались с возмущенными убийством, пользуясь своим благопристойным обликом. Их стали называть сикариями по виду оружия.
Так было в Иудее, когда после нескольких лет отсутствия туда пришел Павел.

По прибытии нашем в Иерусалим братья радушно приняли нас.
Во главе христианской общины в Иерусалиме по-прежнему стоял Иаков, брат Иисуса. Павел рассказывал обо всех делах и о новых учрежденных церквах и о множестве новых уверовавших и среди язычников, и братья много этому радовались. Но они тоже предупреждали Павла об опасности: среди здешних иудеев ходят слухи, что ты и из нашего племени уверовавших призываешь не соблюдать законы Моше и не обрезываться.
Когда же настал день, и Павел вошел в храм и с ним Трофим ефесянин, то весь город пришел в движение. Кричали, что он оскверняет святыню, вводя в храм язычника. И как наслышаны были, что проповедуемое двадцать лет назад распятым вовсе не угасло и не забылось, а скверна эта идет по странам, и виной тому он, Павел, то его схватили и били и намеревались убить. Но оказалось, что и здесь законы возымели действие. Когда доложили обо всем тысяченачальнику, то он послал воинов, и те разогнали озверевшую толпу. Павла повели в крепость, а они за ним бежали и кричали: «Смерть ему!»
Когда привели его к тысяченачальнику, то Павел просил разрешения поговорить со своим народом.
Я иудей, тарсянин, гражданин небезызвестного нам города; прошу тебя позволить мне говорить с народом.
Слушали меня другие, авось услышат и свои.
И он начал свое обращение к людям так:
Мужи, братья и отцы! Выслушайте теперь мое оправдание перед вами!
И много говорил, стараясь их убедить, и о рождении своем в семье фарисея и о воспитании у ног Гамалиила, которого вы все знаете, и о том, как преследовал назореев. И они слушали его. Когда же заговорил о своем обращении и крещении и о великом поручении проповедовать истинное слово Божье, то они снова стали кричать:
Истребим от земли такого! Ибо ему не должно жить!
И метали одежды и бросали пыль в воздух.
В ответ на их крики тысяченачальник велел связать Павла и бичевать, он же спросил: по какому праву будут бичевать гражданина Рима?
— Ты гражданин Рима? — тот спросил, а Павел ответил: «Да».
— Я получил это звание за большие деньги, — сказал тысяченачальник.
Павел ему ответил:
— Я и родился в нем.
Тысяченачальник тогда велел освободить Павла от оков, и на другой день его отвели в Синедрион. Павел и им говорил:
Мужи братья! Я фарисей, сын фарисея; за чаяния воскресения мертвых меня судят.
Среди судей там были фарисеи и саддукеи, и между ними тут начался спор, они по-разному понимали о душе и о духе и об ангелах и о загробной жизни, и поднялся большой крик. Про Павла же сказали:
Ничего худого мы не видим в этом человеке (Деян 23:9).
Но как им стало известно, что узника подстерегало более сорока человек самых нетерпимых, которые заклялись не есть и не пить, доколе не убьют его, то тысяченачальник, чтобы снять с себя эту головную боль, распорядился к ночи подготовить воинов пеших и конных и стрелков двести и еще пригнать ослов, чтобы везти Павла, и чтобы с третьего часа ночи все шли в Кесарию к прокуратору Феликсу.

В Кесарии у прокуратора Павел провел в узах два года. Тот вначале выслушал речи Павла и потом еще с ним беседовал и со своей женой Друзиллой приходил, суд же отложил до прихода обвинителей. А их все не было. Прокуратор велел стеречь Павла, но не стеснял его и не мешал никому из близких служить ему или приходить к нему, но и отпустить не решался, желая доставить удовольствие иудеям.
А через два года Феликса сменил прокуратор Фест. Он тут же ушел в Иерусалим и там пробыл десять дней, и за эти дни иудеи засыпали его жалобами на Павла. Фест привел с собой в Кесарию обвинителей, и повторилась та же история, Павел им сказал, что не сделал никакого преступления ни против закона иудейского, ни против храма, ни против кесаря.
Тогда Фест его спросил, согласен ли он идти в Иерусалим, чтобы там судили его, Павел же отвечал: Я стою перед судом кесаревым, где мне и следует быть судимым (Деян 25:10).
Так тому и быть, — рассудил Фест: Ты потребовал суда кесаря, к кесарю и отправишься.
Такими вот делами начала сбываться мечта апостола о приходе в Рим.
Но ему еще предстояло здесь в Кесарии вести оправдательные речи перед молодым царем Агриппой, которому к тому времени отданы были в управление Галилея и Самария и Перея. Он со своей сестрой Береникой пришел в Кесарию поздравить Феста и, узнав о Павле, изъявил желание выслушать его. Апостол повторил рассказ о себе и об обращении и служении своем и о гонениях, выпавших на его долю за проповеди о Христе. Тут Фест сказал: Безумствуешь ты, Павел. Большая ученость доводит тебя до сумасшествия.
На что тот возразил: Не безумствую, но говорю слова истины и здравого смысла.
И обратился к Агриппе, спросив, верит ли он пророкам? Агриппа же тогда воскликнул:
Ты не много не убеждаешь меня сделаться христианином!
И еще сказал, что можно было бы освободить Павла, но ежели он требует кесарева суда, то и следует отправить его к кесарю.
На том постановили.