Пока вирус нас тупил -
То’ ему подай, то э’то.
Уж и август наступил,
Не заметили мы лета.

Больше дома взаперти,
Сторонясь случайной встречи,
Самолично запретив
То, что нас обычно лечит:

Чаепитье за столом,
Задушевные беседы...
Мир проходит за стеклом
Карантина непоседы

Вот и ягодный сезон
Постучался мне в окошко.
Август. Может быть резон -
Настежь двери и с лукошком

В лес с друзьями, по кустам,
На которых столько ягод.
Как боятся я устал
Страха - вирусного яда.

Где загар мой на лице?
Не доходит сквозь оконце.
Посижу хоть на крыльце,
Половлю чуточек солнца.

Не веселья ради -
В прошлом кутежи,
А, на жизнь глядя,
Хочется пожить.

Даже и с бедою -
Как нам без беды,
Но с живой водою
Чтоб стакан воды

Что ЕЭС нам и что НАТО?
Был бы только мир един.
А чего нам ещё надо? -
Дышим, ходим, пьём, едим.

Богатеем и нищаем,
Рады близким и чужим.
Русский стол богатый щами,
Значит, будем есть и жить.

Скатился кубарем с Парнаса
И все мозги свои зашиб,
И враз поэтом экстроклассным
Я в одночасье стать решил.

Весь забинтованный лежу
И экстроклассный стих пишу,
А, может, и хреновину,
Ведь это мне не в но’вину.

Ладушки, ладушки!
На Парнас мне к бабушке!
На яву бы, не во сне -
К Арине Родионовне!

Может, что отпущено
Ей для меня от Пушкина.
Но, как видно, - ни хрена
И не пить мне с ней вина,

И она мне не подружка.
Воет вьюга. Где же кружка? -
Строчек сладостный елей -
Сердцу будет веселей.

Клином клин,
Весь страх в кулак -
Где цилиндр
И мой фрак?
Выйду к людям,
В массы! В свет!
Сердце любит -
Страха нет.

Царь отрёкся от престола -
Ни двора и ни кола.
Как на дело непростое
Вдруг решился Николай.

Триста лет исправно правил
Всем народом его род,
Но традицию исправил
Взбунтовавшийся народ.

И таким своим решеньем -
Все исправить поскорей,
Посадил себе на шею
Новых жаждущих царей.

Но не холодно, не жарко
От правителей нам тех,
Николая только жалко -
Говорят, был лучше всех,

Не жалел добра и ласки,
Папу с мамой почитал,
Про царей хороших сказки
Детям на ночь он читал.

Эх, холщёва-расхолщёва
Сказка-быль, рассказана
Про Емельку Пугачёва
И про Стеньку Разина.

В них и молодость, и сила,
Что крепки столетьями,
И сильна, горда Россия
Бунтарями этими.

Хворым в детстве был и я -
Поостыл на речке
И, как Муромец Илья,
Просидел на печке,

Пусть не тридцать с гаком лет,
А всего лишь восемь,
Но о печечном тепле
Вспоминаю. Очень.

Благодарен всё же ей,
Печка - мой спаситель.
И завидую Илье,
Его русской силе,

Его праведным делам
Славным и великим
Силу печь ему дала,
Уж потом - калики.
.

Этот мир не кончается
Самый светлый, земной -
Буд-то лодка качается
Под тобою и мной

. И всего-то, по сути нам -
Только быть на плаву.
Жизнь моя, как посудина,
На которой плыву

Между зимами, вёснами
От тебя и к тебе
Всё гребу себя вёслами
Я по речке-судьбе.

Этот мир не кончается
Ни сегодня, ни впредь -
Буд-то лодка качается
Так, что хочется петь.

Всего три слова:
"Я тебя люблю"
Звучат так ново
И свежо, как блюз.

Его заслышав,
Ноги сами в пляс.
Сильней и выше
Нету слов у нас.

Что-то я с утра и всё о ней,
Ну, об этой самой – о любви,
Будто нет и дел-то поважней,
Будто больше нечем удивить.

Есть. Но всё же лучше про неё,
Всякий скажет, а не только я.
Остальное, так себе – гнильё.
Боже, сколько в нас ещё гнилья!

Как на земном нам шаре
И жить-то хорошо!
С утра котлет нажарил
И написал стишок,

И досыта покушал
Тех жаренных котлет,
А кто мой стих послушал –
Ко мне претензий нет.

Хреновину с морковиной
Не пробовали есть?
А лошадей не кованных
В России ещё есть?

А месяц катит к месяцу?
Не наломает дров?
И кто там с жиру бесится,
Голодным грея кровь?

И почему, когда невроз
По всему телу зуд?
И почему, кто тянет воз,
На том все и везут?

А волосы, что выпали
Дождутся ли седин?
А президент, что выбрали
Пока ещё сидит?

А Валя Поваляева^*
Сваляла мужика.
Пойду и я сваляю-ка
В диване дурака.

Хреновина с морковиной –
Вкуснятина, как смак.
А лошадей не кованных
В России ещё тьма.

И я такой ещё один
Копытю этот свет…
Все мы немножко лошади,
Как говорил поэт.

Разрази ты меня гром
Жарким летом,
Все однажды мы умрём,
Всей планетой.
Наша добрая Земля,
Вдруг от солнца
Раскалённая до тла,
Распадётся.
Расцарапав кулаки
И колени,
Разлетится на куски
Во Вселенной.
Ни столицы, ни кремля,
Ни Америк.
Была не’ была Земля –
Нечем мерить.
В пыль космическую всё -
Судьбы, лица…
Может, этак мир спасём –
С кем сразиться?
Ни друзей и ни врагов,
Ни болезней.
Может, там - среди Богов
Быть полезней?

Всем желаниям людским вопреки,
Умирают каждый день старики.
Ярким пламенем, искрой, угольком -
От сгорающих костров в горле ком.

Но от этого никак не уйти,
И у каждого свой крест на пути,
Затухающих костров горький дым
Да растущие надгробий ряды.

На средний палец поплюю
Им тыкну в небо.
Средина лета. День. Июль,
Осадкам не’быть.

Хотя желательно к ночи’
Дождя, однако.
Неплохо грядки бы смочить,
Небесной влагой.

На средний палец поплевав,
Иду за лейкой,
А с грядок радостно ботва:
"Лей – не жалей-ка!"

Раз в четырёх строках себя нашёл ты,
То и не надо больше лишних слов.
Короткие стихи, как в лете шорты:
И коротко, и внятно, и тепло.

И на висках давно уж проседь,
И скрип в ногах, склероз в мозгу,
Но, если Родина попросит,
То, может я ещё смогу?

Сначала на песке свою задачу,
Пусть простенькую даже, нарисуй…
Идя на риск с надеждой на удачу,
Напрасно в этой жизни не рискуй.

Мотала жизнь и кидала,
И чёрна была и бела’..
Где наша-то не пропадала.
Где наша-то и не была’.

Где? Когда? В каком году,
Что случится с нами?
Я всю жизнь чего-то жду,
А чего – не знаю

Может, я упёртый циник,
Сам, порой, себя виню,
Но к любой, увы, вакцине
Чувств любовных не храню.

Мне и двух хватает строк
Уложиться в мысли:
Всё сложится – дайте срок,
С нами жизнь и мы с ней.

С наукою он в тон был
и не в тон,
Поскольку сам наукой
был Ньютон.
Но не спесив и,
зная цену дня,
Плод, надкусив,
под ноги не ронял.
Не пел при виде
падающих тел,
Поскольку сам он
падать не хотел.
И все его открытья
и грехи
Как в небе крылья,
как в душе стихи
Бессмертные,
как вечный дар векам,
Как яблоко,
упавшее к ногам.

Во сне приснился мне Ньютон:
Мы с ним стояли под часами
И языки свои чесали,
Хотя чесал скорее Он.

А я с утра ещё не ел
И, аппетит свой нагоняя,
Я на карман его смотрел,
Невольную слюну роняя.

И прямо так его спросил,
Оголодавший, с пылу, с бою:
- Ты, Исаак, не прихватил
Случайно яблока с собою?

Успокоюсь на день вами,
Мне звонившими с утра,
Буду, лёжа на диване,
Снова думать про вчера:

Как вчера мечтал про завтра
И про то, как много лет,
То поэт я, то прозаик,
То прозаик, то поэт.

Так бывает, извините,
И не только у меня...
Вы мне завтра позвоните,
Не тяните дольше дня.

Успокоюсь снова, вами
Окрылённый, я с утра.
Буду, лёжа на диване,
Снова думать про вчера.

Нынче можно жить да жить -
Есть достаток.
У кого бы одолжить
Лет до ста так?

И хватает, вроде, сил
Жить - ещё бы.
Я б у Бога попросил -
Не крещёный.

В свой уйдём и день, и час
Всяким боком,
Ну, а большего не даст
Даже Бог нам.

Когда в вакцину я поверю
Обдуманно и не спеша,
То Вирусу открою двери
И предложу на брудершафт.

Ну, а пока на сто замков я
Сижу, запёртый от людей
По чьим неведомым законам,
От чьих, не мысленных идей..

Как посмотрю, становится мне страшно
От ужаса кривится в страхе рот:
Снимают фильм большой - полуметражный
На много, много, много лет вперёд.

Мелькают кадры: маски, комбинезоны
Больничные, скафандры и станки,
Палаты, как окопы "Красной зоны",
Где не обнять и не подать руки.

Хотя всё, вроде, к месту и резонно,
И нет главней, как будто, уже тем,
Чем эта тема, что о "Красной зоне",
О Вирусе, как о большой войне.

Многосерийный фильм, полнометражный
Мелькает в кадрах с вирусом борьба.
Смотрю и за потомков наших страшно -
Какая ждёт их в будущем судьба?

Друзья мои, попутчики, ну, где вы? -
Уже порастерялись по пути.
А мне сегодня семьдесят аж девять
И всё труднее с каждым днём идти.

И всё грустнее даты дней рожденья,
Которые давно уж не люблю,
И всё острей минуту, час и день я
И чувствую, и зря не тороплю.

Может быть, и умру я когда-то,
Но не завтра, не после… Нет, нет!
Впереди ждёт серьёзная дата
Восемь с нуликом собственных лет.

Юбилейных забот - выше крыши,
Но волнуют меня те едва...
Только, всё-таки, надобно выжить,
До родного дойти торжества

Где всем миром поздравят, прославят,
Буд-то вручат в бессмертье билет,
Да и пенсию сразу прибавят,
Хотя лучше здоровых бы лет.

Может быть, и умру я когда-то,
Но не завтра, не после. Ни-ни!
Впереди ждёт серьёзная дата -
Не спеши! Задержи! Прогони!

Уцелев пока ещё от вакцинаций
(Прививаются кругом все - ну, и ну!)
Я назло Короне номер девятнадцать,
Золочёную корону натяну.

И, от радости балдея,целый день я,
Сочиняя про себя свлё кино,
Буду, царствовать в честь своего рожденья,
Вместо капель и таблеток пить вино.

Пускай меня и мал, и стар простит,
Но не сказать я это не могу:
Не доживайте до глубокой старости,
А уходите лучше на бегу

Без боли ожидаемой, тоски,
Без жалости протянутой руки.
Пусть в тыщу раз прекрасней этот свет,
Да в старости глубокой его нет.

О вечности мечтать нам и не вредно,
Когда бегут так бешено года...
Приходят люди в этот мир на время
Уходят из него же навсегда.

Нет, не умру я просто так - навеки,
Да потому что просто не хочу...
Взорвусь зелёной почкою на ветке,
И радостно всем: - Здрасте! - прокричу.

Где-то и чего-то я достиг,
Потерял не меньше.
Может это песня или стих,
Или что-то меньше

В чём-то, где-то я энтузиаст,
Но скорей душою,
Да и кто мне всё моё отдаст -
То, что не нашёл я.

И не вижу я путь иным,
А кому-то видней?
Доживать, видно с Путиным
До конца своих дней.

Доживём ли дотащимся,
Добежим, доползём.
Будет жито и кашица,
Если будет назём.

Где как, а Нижнем Ингаше
К поэту требованья строги,
Зато, божественные строки
Найдёте здесь и по душе.

Здесь ценят слова красоту,
Как, может быть, нигде не ценят,
Как естество, как панацею,
Таланты чуя за версту.

Из поэтических высот,
До поэтических открытий,
Читатель - гениальный критик
Опустит или вознесёт.

Здесь, что ни гений - графоман,
А графоман, почти что гений
Из чудных пушкинских мгновений,
Чтит строк бессмертных талисман

Над этим всем, как апогей,
С Парнаса стрел в Ингаш метатель -
Поэт, редактор и мечтатель -
Чудачит Прохоров Сергей.

Где, как не в Нижнем Ингаше,
К поэту требованья строги,
Зато, божественные строки
Родятся здесь и по душе.