* * *

Кровавые рябины справа.
Плакучие берёзы слева.
Твердят: "Марина, вы не правы!" —
Тебе, Марина-королева!
Пеннорожденная морская —
В стихии тесной пресноводной
Обречена была такая
На смерть, чтоб снова стать свободной!
Ты канула… О, если б в море!
Прощай, прикамское приволье!
Но это горе — всё ж не горе,
Лирическое своеволье!
Не горе, что не пожелала
Дурной эпохе стать служанкой.
А горе, горе, что не стала
Елабужанкой и волжанкой.
А горе то, что не воспела —
Как только б ты сумела! — Волгу
За всех, кто за избытком дела
Века ей верен втихомолку.
Неизреченные напевы
Шального волжского прибоя,
Отвергнутая королева,
Ты унесла навек с собою.


* * *

Кто мы? Что мы? С кем мы? Где мы?
Как нам жить и быть теперь?..
Белокурый юный демон
Кофе мне принёс в постель.
Всё случившееся — в силе.
Всё у нас не как у всех:
Всю-то ночь проговорили
О стихах — и смех и грех!
Н-да, неладно что-то с нами…
Впрочем, может, хорошо:
Так мы увлеклись стихами,
До греха и не дошло!
Я, наверное, жестока.
Но не более чем он.
Я люблю Сапфо и Блока,
Он — в Есенина влюблён.
Среди классиков не тесно
Нам — совсем наоборот!
Разобраться бы с небесным,
А земное подождёт!


* * *

Щелчком смахнула пепел с папиросы.
Заметила: "Тебя, наверно, ждут!.."
И разом улетели все вопросы,
Как дым, в невозмутимый абсолют.
Прихваченные отчуждённой стужей,
Они теперь летят за облака —
Вопросы, что испепелили душу,
Но так и не слетели с языка.
Болтаете о чём-то несерьёзном,
Ведь надо же о чём-то говорить.
И ты вдруг понимаешь: слишком поздно
Пытаться что-то в жизни изменить.
Да, ты любил. Но был ли ты любимым?..
Ты вовремя его не произнёс,
Сегодня улетевший вместе с дымом
Всего один-единственный вопрос.
Что ж, ты не сотворил себе кумира.
Ты победил… Гляди издалека,
Как, абсолютно безучастны к миру,
Дымятся над землёю облака.


* * *

Улица сутулится под ветром.
Горбится под ливнем старый мост…
Ну а я бегу, считая метры
До того, что невзначай сбылось.
Зонт мой нераскрывшийся, что дальше?
Я не пожалею ни о чём,
Вымокнув под самым настоящим,
Самым майским проливным дождём.
Друг, меня предавший, ну и как ты?
Не печалься, что продешевил!
Нынче у меня достанет такта
Сделать вид, что ты меня простил!
Рыжий, словно око светофора,
Кот, глядящий ночью в лица звёзд,
Привязался, чтоб отстать нескоро —
Прихвостень, бродяга и прохвост!
…На сыром ветру роняя блёстки
Всем случайным-неслучайным вслед,
ы дождись меня на перекрёстке,
Долгожданный мой зелёный свет!


* * *

Ныне и присно уже не приснится
(Разве во веки веков!)
Волга — усталая синяя птица,
Дочь голубых родников.
Ты ль не поила шальных атаманов?
Ты ль не топила княжон?
Не над тобой ли, от удали пьяной,
Царский штандарт водружён?
Так отчего же ты больше не вхожа
В странные песни мои?..
Азия, чёрная птица, итожит
Душу-добычу в крови.
…С чувством меня научившие, с толком
И с расстановкою петь,
Средняя Азия, Средняя Волга,
Встретимся ль, милые, впредь?
Да и какие вы средние, право,
Ежели не налегке
Насмерть форпостами русской державы
Встали в судьбе и строке?
И — рассчитались со мною сторицей…
Что ж, запевай "Бисмилля!",
Окровавлённая хищная птица —
Азия, песня моя!


* * *

Здесь ещё чужая. Там уже чужая.
Полно!.. То потеря в жизни небольшая.
Ну-ка, ногу в стремя, в руки — удила.
Отродясь насильно милой не была.
Покури в сторонке, разлюбезный враг!
Бьёт копытом звонким звёздный аргамак.
И течёт дорога аж до самых звёзд
Вдоль реки Молога через Млечный мост.


* * *

Пуглив и странен,
Диковат и тих,
До времени державшийся в сторонке,
Меня подкараулит мой же стих,
Похож на нежеланного ребёнка.
В какой такой сторонке он возрос?
На стороне возрос… Моей родимой!
И сколько пролил безутешных слёз,
Покуда мать фланировала мимо!
Пережидая бедствие моих
Лирических любовных отступлений,
Эпических реваншей жаждет стих —
Дитя моих спонтанных вдохновений.
Напрасный труд — надеяться и ждать,
Пока мамаша в небесах витает.
Увы, не повезло тебе на мать,
Но дети матерей не выбирают!
Что матерная ласка — сторона,
Ты пообвыкся на родной сторонке.
Как поживаешь, милый?.. Тишина
В ответ звучит заносчиво и звонко.