Знать
Три истории и Пять книг,
заболеть
тысячу лет тому назад
...ни поэтического таланта, ни красоты.

Я, северный варвар, — плакал весенним утром
над твоею судьбой,
но теперь
я выкрашу зубы в черный цвет
и буду — петь!

Я — познал:
мой снежно-розовый череп — бутон
лотоса,
в нем — твоя душа
смотрит в дыры глазниц.

Это и есть бессмертие, Учительница!

Наму Амида Буцу.

Однажды
останешься ненужной,
от тебя так трудно избавиться...
А тело — ловушка любви, лабиринт
с несытым, воющим в центре...

— Забудь это!

Произнеси: "и ю н ь" — и губы —
готовы к поцелую...
Произнеси: "и ю л ь..."

— Привет, двуногая прелесть!
Смотри, как летают:

Как зеркало в доме покойника
затянуто косо,
лужи покрыты
шалью ангорской
из белоснежного пуха.

Это я
дую.

У города есть смысл,
в нем — ты.
Каждый вечер
вырезаю белых бумажных коней
и пускаю на ветер.
Для
тебя.

А ты знаешь, воробушек Лесбии,
на самом деле
это был голубой каменный дрозд.
А соловей японского императора —
просто камышовка.

Нет.
Но ты спрятала смерть
в этой орнитологии.

Выращивал судьбу.

Тушь с ресниц,
пыль с домов,
акварельные краски
с этюдов у юных художниц
смывает дождь.

Я направлю на тебя птичью косточку,
и лицо — стечет с черепа.

Я — дождь.

Навстречу дождю, в дождь, под дождь,
куда-то на Запад,
в росистый край,
где розы в тазу
воды дождевой —
мистический рай
мокрых роз.

Собачьи лепестки языков!..

Rosa canis.

— Мой садовник, голый раб,
творил хризантемы из бритвенных лезвий,
но был уличен:
мы не нашли
платину на режущих кромках, —
слизывал, сука!..

— Мне бы
стать удобрением
для столь дивных розанов,
как он.

Я помню тело
юной хиппи после аборта...
Я так просил:
Научи меня умирать!..
А ты — смеялась
и ушла.

Сижу на окне, спустив ноги вниз
/в звездную сеть едва ли
попадется рыбка…/

Пожалуйста,
не столкни меня!..

Так утешают смешные суеверия:
падающая звезда, новая еда, поезд,
прогрохотавший над головой…
Год за годом загадываю
одно желание — Люби меня!
...и быть вместе.

— От Графского четвертый дом…
— Нет, пятый.
Окно.
Эоны одиночества и светящееся акварельное небо.

Перечисление по необходимости не полно,
нет — тебя

Не утешай себя и не верь,
что даже в Венеции — кончается лето.
Лето — вечно!
Лучше пройди через площадь Святого Марка
с закрытыми глазами —
коснись собора.

Как губы хотят поцелуя!
Как тело хочет нежности!
...А наши ангелы-хранители опять улетели —
жаловаться друг на друга.
Дай руку, my enemy,
пойдем гулять по городу.

Когда я буду умирать —
Тристан, утративший Изольду —
я попаду в не
бытие.
Только в тебе
я созерцал атрибуты Бога
и забыл всё.

Так четки контуры
и прозрачны краски!
Словно не город, а метафизический натюрморт
Джордже де Кирико,
здесь можно любить.

Где-то, за бумажными стенами —
ты.

Флейта устала от губ флейтистки,
от рук, от...
Бог судил тебе играть
на флейте Солнца,
на флейте Ветра,
на флейте Луны,
на кожаной флейте.

Учитель
тонкими пальцами
опускает бисеринки в стакан с водой.
Едва слышно...
А где-то на Аптекарском острове
расцветает Царица Ночи.

Мы учимся
не
различать.

Ты знаешь, — я скоро уйду,
и этих рук,
что ласкают тебя, —
не будет.

— Не обижайся!..
[Это называется смерть]

Прохладным вечером кладу
хлопья ваты на хризантемы.
Утром — снимаю душистые комья
и утираю лицо.
И так — всегда...

Но сегодня — скользкие сгустки крови
лежат на моих цветах.