Загроможден разросшейся листвою
по-летнему зеленый небосвод,
и запах солодовый над Москвою,
как облако воздушное, плывет.

Оно прокатывается невесомо,
сияет оболочкою своей,
его вдыхают темные проемы
открытых окон в гуще тополей.

А в доме незаметно перемены,
он выстоял которую весну,
от зноя облупившиеся стены
томительно восходят в вышину.

Струясь в потоках кухонного чада,
посудой громыхая вразнобой,
всплывает коммунальная громада
и заполняет небо над собой.

Пустынный двор от ужаса стихает,
пластмассу ест послушная игла —
и звуки фортепьянные стекают,
как будто капли с легкого весла.

А в вышине, в столпотворенье света,
где с Голиафом борется Давид,
сиреневый, июньский, разогретый
прозрачный ливень яростно кипит.