Роман НЕНАШЕВ
ДВЕНАДЦАТЬ, ВОСЕМНАДЦАТЬ, ПЯТЬДЕСЯТ…
* * *
Война случится, и, положим, в среду.
Положим, что Шестая мировая.
И я, пожалуй, загодя уеду,
Дождавшись 31-го трамвая.
И порох ляжет запахом на ели,
И по команде, скажем, сисадмина
Натасканные кокер-спаниели
Найдут в подвале залежь кетамина.
И будет раздаваться канонада.
И цвета хаки мчать велосипеды.
И мордами поблёскивать торпеды,
Всплывая пузырьками лимонада.
И два матроса – Павел и Ерёма,
Как хищники удачливы и ловки, –
Достанут из оконного проёма
Гранаты и тяжёлые винтовки.
И город лопнет на две половины
И истины, что будут безусловны:
Одни, допустим, в знании невинны.
Другие – по незнанию виновны...
И город станет строить баррикады,
И запасаться йодом и бинтами.
А в пятницу, сквозь облако блокады,
Маяча разноцветными бантами,
Пройдёт, допустим, девочка живая
Походкой неуверенной и шаткой.
И вслед ей, начинённая брусчаткой,
Пещерным эхом ахнет мостовая.
И город, сев на антидепрессанты,
Украсит транспарантами аллеи.
И с неба будут падать диверсанты,
Как листья с пожелтевших тополей...
Положим, что Шестая мировая.
И я, пожалуй, загодя уеду,
Дождавшись 31-го трамвая.
И порох ляжет запахом на ели,
И по команде, скажем, сисадмина
Натасканные кокер-спаниели
Найдут в подвале залежь кетамина.
И будет раздаваться канонада.
И цвета хаки мчать велосипеды.
И мордами поблёскивать торпеды,
Всплывая пузырьками лимонада.
И два матроса – Павел и Ерёма,
Как хищники удачливы и ловки, –
Достанут из оконного проёма
Гранаты и тяжёлые винтовки.
И город лопнет на две половины
И истины, что будут безусловны:
Одни, допустим, в знании невинны.
Другие – по незнанию виновны...
И город станет строить баррикады,
И запасаться йодом и бинтами.
А в пятницу, сквозь облако блокады,
Маяча разноцветными бантами,
Пройдёт, допустим, девочка живая
Походкой неуверенной и шаткой.
И вслед ей, начинённая брусчаткой,
Пещерным эхом ахнет мостовая.
И город, сев на антидепрессанты,
Украсит транспарантами аллеи.
И с неба будут падать диверсанты,
Как листья с пожелтевших тополей...
* * *
Казалось, целый день до сентября,
И жизнь моя длинна и безголова.
И если я выдумываю слово,
То Бога нет, нечестно говоря.
Десятый год. Седьмое января.
Весь день – воспоминание былого.
Наутро смерть приятеля Крылова.
Метель. Цветы. Лицо из янтаря.
2-ое. Март. Коричневый альбом.
Два призрака на бледно-голубом
Невнятном фоне. Яркая зарница.
Косые звёзды. Запахи весны.
Сияют светофоры. Снятся сны.
Мне ничего давно уже не снится.
И жизнь моя длинна и безголова.
И если я выдумываю слово,
То Бога нет, нечестно говоря.
Десятый год. Седьмое января.
Весь день – воспоминание былого.
Наутро смерть приятеля Крылова.
Метель. Цветы. Лицо из янтаря.
2-ое. Март. Коричневый альбом.
Два призрака на бледно-голубом
Невнятном фоне. Яркая зарница.
Косые звёзды. Запахи весны.
Сияют светофоры. Снятся сны.
Мне ничего давно уже не снится.
* * *
Я вырастаю из старых вещей,
Корни пускаю до мокрых пелёнок:
Что пригорюнился, братец Кощей?
Не узнаешь? Это я – Нахалёнок.
Видишь – вот сабля, вот цепь на суку
Старого дуба в осиновой роще...
Сколько кукушка отмерит "ку-ку"?
Не угадаешь... Тебе-то попроще:
Спрятал яйцо – и живи, будь здоров.
В жизни не так: всюду тесно, как в срубе.
Не оглянувшись на стук топоров,
Не угадаешь того, кто зарубит...
Впрочем, неважно... Яга-то жива?
Кстати, она – под прицелом сатиры.
А у меня проросла трын-трава,
Ты не поверишь – до окон квартиры!
Люди смеются, а мне всё равно.
Пусть себе ищут в других гегемона.
Часто у нас принимают рядно,
Будто шелка от царя Соломона...
Ладно... Царевич, Царевич-то где?
Дети остались от первого брака?
Только подумать... А впрочем, везде:
Вырос, женился и умер от рака...
Как там Илюша? Как меч-кладенец?
Как наш Иванушка? Всё при невесте?
Надо же... Вроде счастливый конец:
Ты вроде умер, они вроде вместе.
Знаешь, Бессмертный, везде – всё не то.
И не поймёшь – то ли явь, то ли снится:
Вроде провеешь себя в решето,
А вырастает сорняк. Медуница...
Корни пускаю до мокрых пелёнок:
Что пригорюнился, братец Кощей?
Не узнаешь? Это я – Нахалёнок.
Видишь – вот сабля, вот цепь на суку
Старого дуба в осиновой роще...
Сколько кукушка отмерит "ку-ку"?
Не угадаешь... Тебе-то попроще:
Спрятал яйцо – и живи, будь здоров.
В жизни не так: всюду тесно, как в срубе.
Не оглянувшись на стук топоров,
Не угадаешь того, кто зарубит...
Впрочем, неважно... Яга-то жива?
Кстати, она – под прицелом сатиры.
А у меня проросла трын-трава,
Ты не поверишь – до окон квартиры!
Люди смеются, а мне всё равно.
Пусть себе ищут в других гегемона.
Часто у нас принимают рядно,
Будто шелка от царя Соломона...
Ладно... Царевич, Царевич-то где?
Дети остались от первого брака?
Только подумать... А впрочем, везде:
Вырос, женился и умер от рака...
Как там Илюша? Как меч-кладенец?
Как наш Иванушка? Всё при невесте?
Надо же... Вроде счастливый конец:
Ты вроде умер, они вроде вместе.
Знаешь, Бессмертный, везде – всё не то.
И не поймёшь – то ли явь, то ли снится:
Вроде провеешь себя в решето,
А вырастает сорняк. Медуница...
* * *
Вытащил, спас, обронив на ходу:
"А... Это ты... Горемыка-писатель..."
Кто это был? До сих пор не найду –
То ли Спаситель, то ли спасатель.
То ли меня отмолили слезами
И возвратили в родные пенаты
Добрые звери со злыми глазами –
То ли еноты, то ли юннаты.
То ли боялся кипящего ада,
Где чертенята доносы клепали,
И напоследок молящих: "Не надо..." –
То ли отпели, то ли распяли...
То ли кричали: "Лама савахфани" –
В Тартаре гулком бедняги-титаны,
Или цвели во дворе тёти Фани
То ли бутоны, то ли бутаны.
То ли татары брели по долинам,
Потчуя встречных кумысом и страхом,
И разбивали историю клином
То ли на вехи, то ли навахо.
То ли меня круговые поруки
Жалили жадно, как змей-искуситель,
Только навстречу протягивал руки
То ли спасатель, то ли Спаситель...
"А... Это ты... Горемыка-писатель..."
Кто это был? До сих пор не найду –
То ли Спаситель, то ли спасатель.
То ли меня отмолили слезами
И возвратили в родные пенаты
Добрые звери со злыми глазами –
То ли еноты, то ли юннаты.
То ли боялся кипящего ада,
Где чертенята доносы клепали,
И напоследок молящих: "Не надо..." –
То ли отпели, то ли распяли...
То ли кричали: "Лама савахфани" –
В Тартаре гулком бедняги-титаны,
Или цвели во дворе тёти Фани
То ли бутоны, то ли бутаны.
То ли татары брели по долинам,
Потчуя встречных кумысом и страхом,
И разбивали историю клином
То ли на вехи, то ли навахо.
То ли меня круговые поруки
Жалили жадно, как змей-искуситель,
Только навстречу протягивал руки
То ли спасатель, то ли Спаситель...
* * *
Наверно, каждый в возрасте Христа
руками ищет неба и опоры.
А воздух лихо всаживает шпоры
промежду рёбер. И трудней достать
всё то, чему название – химера
(ребёнок древнегреческой четы).
А если рядом рушатся мечты,
то выглядишь так, будто...
Для примера:
ты строишь "вечный двигатель". В труде
не замечаешь скачущие годы,
капризов переменчивой погоды,
серебряные нити в бороде...
Ты с головой уходишь в чертежи,
любовно точишь мелкие детали;
И вера будет попрочнее стали.
И время заготовило ножи...
И вот момент: торжественно-суровый,
идёшь в НИИ. А там порядок прост:
"Проект несостоятелен!"
Вопрос:
Как чувствуешь себя?
Ответ:
Херово.
Настолько, что почти не описать.
Но пробую, поскольку где-то слышал
(а может, так... навеянное свыше...):
История – вращенье колеса.
Ну, то есть – повторение историй
один в один, с начала до конца.
Ну, можно образно: из рамок подлеца
тебя не выпустит кривая траекторий,
начерченных в начале тех времён,
когда Земля ещё была (и будет)
молекулой, замешенной на чуде
того, кто носит тысячи имён.
А значит, снова будут те же лица.
И "двигатель". И пиво жарким летом.
И кладбище. История на этом
закончится... И снова повторится.
Вы можете твердить: "Плохой пример".
Но что – теологические споры
тому, кто ищет неба и опоры.
Хотя бы в основании химер.
руками ищет неба и опоры.
А воздух лихо всаживает шпоры
промежду рёбер. И трудней достать
всё то, чему название – химера
(ребёнок древнегреческой четы).
А если рядом рушатся мечты,
то выглядишь так, будто...
Для примера:
ты строишь "вечный двигатель". В труде
не замечаешь скачущие годы,
капризов переменчивой погоды,
серебряные нити в бороде...
Ты с головой уходишь в чертежи,
любовно точишь мелкие детали;
И вера будет попрочнее стали.
И время заготовило ножи...
И вот момент: торжественно-суровый,
идёшь в НИИ. А там порядок прост:
"Проект несостоятелен!"
Вопрос:
Как чувствуешь себя?
Ответ:
Херово.
Настолько, что почти не описать.
Но пробую, поскольку где-то слышал
(а может, так... навеянное свыше...):
История – вращенье колеса.
Ну, то есть – повторение историй
один в один, с начала до конца.
Ну, можно образно: из рамок подлеца
тебя не выпустит кривая траекторий,
начерченных в начале тех времён,
когда Земля ещё была (и будет)
молекулой, замешенной на чуде
того, кто носит тысячи имён.
А значит, снова будут те же лица.
И "двигатель". И пиво жарким летом.
И кладбище. История на этом
закончится... И снова повторится.
Вы можете твердить: "Плохой пример".
Но что – теологические споры
тому, кто ищет неба и опоры.
Хотя бы в основании химер.
* * *
Я подарю тебе милое стихотворение,
Только подруга-судьба совершит поворот:
В нём будет всё обо мне и процессе старения.
В нём будет всё о тебе, только – наоборот.
Будут свистеть и выплясывать зимние праздники.
И поздравлять. И сквозь вьюгу кричать: "Повезло".
Но не сегодня – сегодня минуты-проказники
Будут куда-то спешить. И кому-то назло
Станут вращаться быстрей барабаны истории,
Снова и снова выбрасывать тот же билет:
Мне до подъезда, тебе по своей траектории,
Что параллельна моей уже тысячу лет.
Если с ума не сойти от такой географии,
То уж старуха-тоска до костей загрызёт.
Скоро фотограф проявит твои фотографии:
Ты – это ты. Ну, а я – это как повезёт.
Знаешь, наверно, прямые когда-нибудь сходятся –
Если на них неотрывно, до боли, смотреть...
Может, и нас перекрестит с тобой Богородица,
Сдвинув маршруты и оси на целую треть.
Перечеркнувши законы российской грамматики,
Точки поставит, как точки опоры в пути,
Нам, оказавшимся рядом в такой математике,
Где параллели не сходятся, как ни крути.
Если же нет – я пройду через все ударения,
Стану окружностью, выгнусь, нащупаю брод!..
Я расскажу как-нибудь тебе стихотворение:
В нём будет всё о тебе, только – наоборот...
Только подруга-судьба совершит поворот:
В нём будет всё обо мне и процессе старения.
В нём будет всё о тебе, только – наоборот.
Будут свистеть и выплясывать зимние праздники.
И поздравлять. И сквозь вьюгу кричать: "Повезло".
Но не сегодня – сегодня минуты-проказники
Будут куда-то спешить. И кому-то назло
Станут вращаться быстрей барабаны истории,
Снова и снова выбрасывать тот же билет:
Мне до подъезда, тебе по своей траектории,
Что параллельна моей уже тысячу лет.
Если с ума не сойти от такой географии,
То уж старуха-тоска до костей загрызёт.
Скоро фотограф проявит твои фотографии:
Ты – это ты. Ну, а я – это как повезёт.
Знаешь, наверно, прямые когда-нибудь сходятся –
Если на них неотрывно, до боли, смотреть...
Может, и нас перекрестит с тобой Богородица,
Сдвинув маршруты и оси на целую треть.
Перечеркнувши законы российской грамматики,
Точки поставит, как точки опоры в пути,
Нам, оказавшимся рядом в такой математике,
Где параллели не сходятся, как ни крути.
Если же нет – я пройду через все ударения,
Стану окружностью, выгнусь, нащупаю брод!..
Я расскажу как-нибудь тебе стихотворение:
В нём будет всё о тебе, только – наоборот...
* * *
В цирке львы и акробаты,
Смех, и тявканье борзых.
В цирке клоуны горбаты
И увечны на язык.
Жмутся зрители друг к другу,
До упада хохоча,
Ходят хищники по кругу
Под ударами бича.
Маг из воздуха и плоти
Прячет зайца под тюрбан;
И отчаянно колотит
Дрожь дырявый барабан.
Там горбун из Нотр-Дама
Мчит на заднем колесе,
Здесь фаянсовая дама
Пляшет в юбочке-плиссе.
Вот факир клинки витые
Поглощает не спеша...
Мы сидим как понятые,
Позабывшие дышать.
Тут, обтянут белым твидом,
Крутит обручи жонглёр;
Два кота с унылым видом
Тянут вдаль фуникулёр.
Силачи и лилипуты,
Слон, приученный к труду.
Злой погонщик из Калькутты
Машет кистью на ходу.
Он рисует на попоне
Краской яркой, как имбирь,
Сотни маленьких Японий.
Две Руси. Одну Сибирь.
Смех, и тявканье борзых.
В цирке клоуны горбаты
И увечны на язык.
Жмутся зрители друг к другу,
До упада хохоча,
Ходят хищники по кругу
Под ударами бича.
Маг из воздуха и плоти
Прячет зайца под тюрбан;
И отчаянно колотит
Дрожь дырявый барабан.
Там горбун из Нотр-Дама
Мчит на заднем колесе,
Здесь фаянсовая дама
Пляшет в юбочке-плиссе.
Вот факир клинки витые
Поглощает не спеша...
Мы сидим как понятые,
Позабывшие дышать.
Тут, обтянут белым твидом,
Крутит обручи жонглёр;
Два кота с унылым видом
Тянут вдаль фуникулёр.
Силачи и лилипуты,
Слон, приученный к труду.
Злой погонщик из Калькутты
Машет кистью на ходу.
Он рисует на попоне
Краской яркой, как имбирь,
Сотни маленьких Японий.
Две Руси. Одну Сибирь.
* * *
Так и сходят с ума – разлинуешь себя на бумаге:
Крестик-нолик. Трёхпалубный. Ранен. А после – убит.
И гадаешь на воске, на купленной в универмаге
Чёрной гуще: каким же он будет – твой треснувший быт?
Или клеишь с утра два осколка слепящего солнца,
Или куришь в себя, из себя выдыхая слова.
Ночью выйдешь во двор – старый дворник с глазами японца
Подметает два слога из тех, что оставит молва.
И хватает едва для того, чтобы петли не мерить
По своей голове и височную область беречь
От ударов крылатых ракет неоткрытых Америк,
От серебряных пуль под названием "русская речь".
Это после... А до – рвутся звуки на свет из гортани,
Прожигая дыру (вот и ходишь весь день по портным).
Расскажи мне, Изольда, о славном французе Тристане –
Я тебя бы не слушал, не будь я душевнобольным.
Расскажи... До заката в длину – два плевка до ограды
Да четыре неверных и робких шага в глубину.
С неба катятся звёзды на сцену разбитой эстрады.
С неба катятся звёзды. И тихо уходят ко дну...
Крестик-нолик. Трёхпалубный. Ранен. А после – убит.
И гадаешь на воске, на купленной в универмаге
Чёрной гуще: каким же он будет – твой треснувший быт?
Или клеишь с утра два осколка слепящего солнца,
Или куришь в себя, из себя выдыхая слова.
Ночью выйдешь во двор – старый дворник с глазами японца
Подметает два слога из тех, что оставит молва.
И хватает едва для того, чтобы петли не мерить
По своей голове и височную область беречь
От ударов крылатых ракет неоткрытых Америк,
От серебряных пуль под названием "русская речь".
Это после... А до – рвутся звуки на свет из гортани,
Прожигая дыру (вот и ходишь весь день по портным).
Расскажи мне, Изольда, о славном французе Тристане –
Я тебя бы не слушал, не будь я душевнобольным.
Расскажи... До заката в длину – два плевка до ограды
Да четыре неверных и робких шага в глубину.
С неба катятся звёзды на сцену разбитой эстрады.
С неба катятся звёзды. И тихо уходят ко дну...
ИЗ ДНЕВНИКА
17.12. Тошнило от обилия стихов.
03.01. В глазах стояла рябь от серпантина.
Был Новый Год.
17.01. ...Приятель Петухов
Сказал, что я последняя скотина.
Наверно, прав... Да Бог с ним, проживу
И без его унылого бельканто.
23.02. Когда по праздникам летаешь наяву –
Ты "вещь в себе", по мнению И.Канта.
Ну, пусть не вещь, пусть мелкая вещица
Ценой в окисленный, изломанный пятак,
Который молодая продавщица
Дала на сдачу. Но – пусть будет так!
27.02. Я не люблю людей, чьи имена –
Пустые звуки модного покроя,
И мне не нравится высокая цена
За звание народного героя.
01.03. Я думаю, явленье энуреза
И вовсе не постыдное, когда
Наводят на тебя зрачок обреза
И говорят: "Беги", но иногда
Рискуешь. И становишься не целью,
Но пулей, и пружиной, и бойком...
08.03. Из большинства подверженных веселью
Мне симпатичны те, кто босиком
И нараспев несёт свои скрижали
С Синайских гор...
12.03. …Предчувствия собак
Оправданы: с утра подорожали
Вино и водка, спички и табак.
26.03. Мне кажется, что в юморе – серьёзно –
Есть панацея от семи грехов.
02.04. Вернулся от соседки. Было поздно.
15.04. Опять звонил приятель Петухов.
21.04. Заклеивал разорванные ласты.
28.04. Закат похож на медный купорос.
01.05. Как всё-таки мешаются балласты,
Когда летаешь. Наяву. Всерьёз...
03.01. В глазах стояла рябь от серпантина.
Был Новый Год.
17.01. ...Приятель Петухов
Сказал, что я последняя скотина.
Наверно, прав... Да Бог с ним, проживу
И без его унылого бельканто.
23.02. Когда по праздникам летаешь наяву –
Ты "вещь в себе", по мнению И.Канта.
Ну, пусть не вещь, пусть мелкая вещица
Ценой в окисленный, изломанный пятак,
Который молодая продавщица
Дала на сдачу. Но – пусть будет так!
27.02. Я не люблю людей, чьи имена –
Пустые звуки модного покроя,
И мне не нравится высокая цена
За звание народного героя.
01.03. Я думаю, явленье энуреза
И вовсе не постыдное, когда
Наводят на тебя зрачок обреза
И говорят: "Беги", но иногда
Рискуешь. И становишься не целью,
Но пулей, и пружиной, и бойком...
08.03. Из большинства подверженных веселью
Мне симпатичны те, кто босиком
И нараспев несёт свои скрижали
С Синайских гор...
12.03. …Предчувствия собак
Оправданы: с утра подорожали
Вино и водка, спички и табак.
26.03. Мне кажется, что в юморе – серьёзно –
Есть панацея от семи грехов.
02.04. Вернулся от соседки. Было поздно.
15.04. Опять звонил приятель Петухов.
21.04. Заклеивал разорванные ласты.
28.04. Закат похож на медный купорос.
01.05. Как всё-таки мешаются балласты,
Когда летаешь. Наяву. Всерьёз...
* * *
Страна, где теплятся идеи
И время сыплется в кульки,
Где вырастают орхидеи
И заводные мотыльки,
Где джинн в оранжевой бутылке
Пускает носом пузырьки,
Где разбиваются затылки
По мановению руки, –
Там и живёт моя отрада
В одноэтажном терему.
И, значит, мне, и, значит, надо
Шагать в египетскую тьму –
Туда, где путаются даты,
Как их с утра ни запиши,
Где оловянные солдаты
И на столе карандаши,
Где салютует канонада
И запах крови на траве.
И, значит, мне, и, значит, надо
Лежать с дырою в голове.
И значит, мне теперь приснится
Слепая, белая луна,
На ней районная больница,
На ней та самая страна,
Где тьма египетского толка,
И постовые, и зима.
Где орхидеи спят. И только
Одноэтажные дома…
И время сыплется в кульки,
Где вырастают орхидеи
И заводные мотыльки,
Где джинн в оранжевой бутылке
Пускает носом пузырьки,
Где разбиваются затылки
По мановению руки, –
Там и живёт моя отрада
В одноэтажном терему.
И, значит, мне, и, значит, надо
Шагать в египетскую тьму –
Туда, где путаются даты,
Как их с утра ни запиши,
Где оловянные солдаты
И на столе карандаши,
Где салютует канонада
И запах крови на траве.
И, значит, мне, и, значит, надо
Лежать с дырою в голове.
И значит, мне теперь приснится
Слепая, белая луна,
На ней районная больница,
На ней та самая страна,
Где тьма египетского толка,
И постовые, и зима.
Где орхидеи спят. И только
Одноэтажные дома…
КОРОТКОЕ ПИСЬМО
"Я тут пишу тебе из городка (наверно, помнишь: чайки, баржи, море...), который кто-то (лёгкая рука) удачно окрестил Mementomori из-за его зловещей тишины, игры в покой при аритмичном пульсе... Страшны ли люди здесь? Наверное, страшны... Как и везде. Да ты, наверно, в курсе.
Ты написал, что не в Крыму тогда случилось это... Может, где-то рядом? (Ведь, знаешь, как похожи города промеж собой за пограничным МКАДом: пятиэтажки, секции борьбы на выживание. И даже время суток похоже, по иронии судьбы. И с лёгким паром. Впрочем, не до шуток.)
А здесь века... С развалин Херсонеса за дымкой чудятся Сократовы Афины. Тут, может, нет чудовищ из Лох-Несса, зато какие презабавные дельфины! Да, море здесь – не то, что наши реки... Но ни тебе берёзки, ни гитары. Какие римляне, какие, к чёрту, греки! – татары, милый, крымские татары осели в этом сказочном краю, где не тревожат гулкие куранты. Места под солнцем здесь, как и в раю, свободны – лишь плати по прейскуранту. Все вежливы, и редкое "Иди ты..." торговки посылают не в меня. Я здесь всё жду рожденья Афродиты из пены моря на закате дня. Ну, на худой конец, хотя бы Галатеи или одной из вымученных Муз. Я здесь неделю, но уже толстею, как сказочный заправский карапуз, на местном пиве, шашлыке и гриле. Вино здесь чудное. А местная самса!
Да, то убийство... Здесь его раскрыли буквально сразу: через полчаса там были люди в штатском, детективы. Убийцу с кровью жертвы на руке по следу взяли... Были и мотивы: две сотни гривен в старом кошельке... Потом судачили: партийный, карьерист – ходили толки... Впрочем, все кривые. Убил бродяга, а навёл таксист, с него не получивший чаевые. Такая вот нелепая судьба...
А город вымахал. Наверное, в три раза. Здесь даже есть фабричная труба. Высо-о-о-кая. Ну и дымит, зараза. Есть зоопарк, гостиница, тюрьма... И самое смешное – антиквары. А в остальном – всё та же кутерьма: товары – деньги – и опять товары. Он также разрываем изнутри борьбой за власть каких-то левых партий. Да... вырос город, что ни говори... Я даже слышал, что он есть на карте!
Ну, вроде всё. С приветами в строке! Ты извини, что так вот торопливо: я улетаю, и билет в руке. Вот жду такси... Увидимся. Счастливо...".
Ты написал, что не в Крыму тогда случилось это... Может, где-то рядом? (Ведь, знаешь, как похожи города промеж собой за пограничным МКАДом: пятиэтажки, секции борьбы на выживание. И даже время суток похоже, по иронии судьбы. И с лёгким паром. Впрочем, не до шуток.)
А здесь века... С развалин Херсонеса за дымкой чудятся Сократовы Афины. Тут, может, нет чудовищ из Лох-Несса, зато какие презабавные дельфины! Да, море здесь – не то, что наши реки... Но ни тебе берёзки, ни гитары. Какие римляне, какие, к чёрту, греки! – татары, милый, крымские татары осели в этом сказочном краю, где не тревожат гулкие куранты. Места под солнцем здесь, как и в раю, свободны – лишь плати по прейскуранту. Все вежливы, и редкое "Иди ты..." торговки посылают не в меня. Я здесь всё жду рожденья Афродиты из пены моря на закате дня. Ну, на худой конец, хотя бы Галатеи или одной из вымученных Муз. Я здесь неделю, но уже толстею, как сказочный заправский карапуз, на местном пиве, шашлыке и гриле. Вино здесь чудное. А местная самса!
Да, то убийство... Здесь его раскрыли буквально сразу: через полчаса там были люди в штатском, детективы. Убийцу с кровью жертвы на руке по следу взяли... Были и мотивы: две сотни гривен в старом кошельке... Потом судачили: партийный, карьерист – ходили толки... Впрочем, все кривые. Убил бродяга, а навёл таксист, с него не получивший чаевые. Такая вот нелепая судьба...
А город вымахал. Наверное, в три раза. Здесь даже есть фабричная труба. Высо-о-о-кая. Ну и дымит, зараза. Есть зоопарк, гостиница, тюрьма... И самое смешное – антиквары. А в остальном – всё та же кутерьма: товары – деньги – и опять товары. Он также разрываем изнутри борьбой за власть каких-то левых партий. Да... вырос город, что ни говори... Я даже слышал, что он есть на карте!
Ну, вроде всё. С приветами в строке! Ты извини, что так вот торопливо: я улетаю, и билет в руке. Вот жду такси... Увидимся. Счастливо...".
ЯБЛОКИ
Двенадцать, восемнадцать, пятьдесят…
Как детские фонарики, мигая,
В саду соседском яблоки висят
И яблони под ношей голосят,
К известному поступку подстрекая.
В деревне вечер, тишь и благодать
И ласточки летают со стрижами.
Соседа целый вечер не видать –
С каким-нибудь любителем поддать
Сидят, наверняка, за гаражами.
Жена соседа, женщина в летах,
Из дома вышла в поисках супруга.
Лишь яблони остались на местах,
И ветви их качаются упруго.
Ты полезай и яблок набери,
Широкие карманы набивая.
Двенадцать, восемнадцать, двадцать три…
Плывёт луна с осколками внутри
Надменно, как дворянка столбовая.
И сумерки густеют, и пора
С соседским садом наскоро проститься.
Молчит, на счастье, пёсья конура,
Лишь звёзды промигают до утра,
Проухает вдали ночная птица.
Ступай легко и веток не качай –
Час неровён, сосед ещё вернется.
И саду прошептав: "Прости-прощай",
Коснись ноги соседа невзначай,
Пусть он в ответ, как маятник, качнётся…
Как детские фонарики, мигая,
В саду соседском яблоки висят
И яблони под ношей голосят,
К известному поступку подстрекая.
В деревне вечер, тишь и благодать
И ласточки летают со стрижами.
Соседа целый вечер не видать –
С каким-нибудь любителем поддать
Сидят, наверняка, за гаражами.
Жена соседа, женщина в летах,
Из дома вышла в поисках супруга.
Лишь яблони остались на местах,
И ветви их качаются упруго.
Ты полезай и яблок набери,
Широкие карманы набивая.
Двенадцать, восемнадцать, двадцать три…
Плывёт луна с осколками внутри
Надменно, как дворянка столбовая.
И сумерки густеют, и пора
С соседским садом наскоро проститься.
Молчит, на счастье, пёсья конура,
Лишь звёзды промигают до утра,
Проухает вдали ночная птица.
Ступай легко и веток не качай –
Час неровён, сосед ещё вернется.
И саду прошептав: "Прости-прощай",
Коснись ноги соседа невзначай,
Пусть он в ответ, как маятник, качнётся…