Собирательный «Дворец» его предстает монументально — мистический, никто не был в нем: малахитовый столбик, символизирующий власть движений, не сжимала ничья рука:

Архитектура стихотворения чудесна: завораживает оно медленным своим кружением, новыми и новыми деталями, вариантом кафкианства — дворец как замок, в который не войти.
…Из каждого мига добывает поэзию Александр Кушнер, так плотно сплетая бытие и быт:

Мытье посуды — банальней не придумаешь занятья, но колонна воды, не позволяющая, пузырясь, отмыть тарелку, словно связана с водою мистической, позволяющей смыть случайное и увидеть чистое ядро поэзии во всем.
В том числе в мытье посуды.
Стих Кушнера часто игнорирует точку: необходима именно запятая, чтобы продолжать движение.
Пеналы, прячущие предметы.
Мир предметности — сквозь кружки ножниц можно поглядеть, как сквозь очки, находя таинственную, почти мистическую связь меж предметами мира:

Огромный мир и сам, похоже, чей-то любимый предмет.
…Пыль, будящая ассоциации с инеем и снежком, становится лирической героиней:

Пыль как символ времени (не то вообще серая кровь его, серого, смывающего все дела людей).
…Легкость трагедии превращается в пир существительных:

Поэзия Александра Кушнера — поэзия повседневности, с большим пластом культурологии; кажется, поэт миг за мигом, тщателен, как ювелир, подробен, как составитель каталога, описывает все…
И восторгается — всем: жизнью, цветением картофельного поля, пахучею зимой, тугой морской волной, распадающейся на волоконца.
Восхищается, любит, живописует.
И счастье быть несчастным берет в окуляр.
Такая солнечная поэзия — отрицающая смерть, и Александр Кушнер щедро делится созвездьями созвучий со всеми.
С юбилеем!
Многая и благая лета!