Свидетельство о регистрации средства массовой информации Эл № ФС77-47356 выдано от 16 ноября 2011 г. Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор)

Читальный зал

национальный проект сбережения
русской литературы


Фестиваль имени Лобачевского на карте генеральной


Наиль ИШМУХАМЕТОВ



ТЕСНАЯ ВОДА
 
Дважды два

…ни дня…
…ни ночи…
…только тесная вода…
улитка времени слюнявит рельсу минуса,
а ты лежишь в воде и ждешь — когда, когда
тебя сквозь ноль на камни плюса с криком вынесет?

баржу судьбы по вешкам вдоль ручья абсцисс
бурлак субтильный (время) прет неспешным волоком,
а в гулком трюме зреет огненный абсцесс —
набух пахучий трюфель кривды сизым облаком…

решить неравенство прозрачного ручья
тебе с таким грибом — задачка трехминутная…
…шальное время пулей-дурой из ружья
из пункта А пригнало в Ложь трехмерно-мутную…

чем дальше в Ложь, тем многозначней номинал
константы множимой на саморазрушение…
…до пункта Смерть дойдя, ты долго вспоминал
где твой листок контрольной с правильным решением…



Ты просто продолжаешь бег…

когда становишься ненужным словно тройка
гнедых китов поддерживавших блюдце
ломаешь парус компаса настройки
идешь на берег обезлюдевший где бьются
киты в агонии ослепшим ртом хватая
волну барханную мельчайшего помола
и молча смотришь как сдыхает рыбья стая
и разбежавшись по осклизлой глади мола
ты… продолжаешь бег по волнам



любовь & помидоры

Ушла любовь, пустив на кетчуп помидоры.
Под бутафорской кровью гнутся стеллажи…
Ушли, кто дорог был, за теми, кто не дорог,
Забив на что-то, на кого-то положив…

Ушли друзья в обнимку с верными врагами,
Мессия был разок, но больше не пришел.
Сосед ушел, гремя ветвистыми рогами,
А я остался, но и мне нехорошо…

Ушли в ощип, отбросив бронзовые тени,
Кумиры, идолы, вожди и прочья херь.
Ушло потерянное время обретений,
Настало время обретения потерь…



*   *   *

беспилотное каноэ новорожденной печали
провезет галлоны боли от восточного виска
у крутого края неба челн соломенный причалит
там построен горний замок из картона и песка

там фантомная усталость ампутированных суток
изойдет апоплексией прободившейся зарей
остро-вирусная старость в маскхалате пресных шуток
сверит с шаркающим пульсом воркованье сизарей

часовой дефибриллятор установит на 7.40
будет сниться ей травинка в ожидании косы
киловольтами тревоги омертвевшие сенсоры
не разбудишь у последней точки фокуса росы

и подохнешь от внезапной остановки зомби-кадра
серебристый зонд апноэ доглотаешь не дыша
на разорванном баяне золотого миокарда
горький реквием исполнит на прощание душа



*   *   *

Когда в судьбе ни грамма драмы,
Ни фунта боли и тоски,
Живешь теленком — титька мамы,
Пустышка…  Девичьи соски.

Сосешь молозиво рутины,
Любя вагину кошелька,
Которой аппетит утиный
Не удовлетворишь никак.

А твой ровесник — гвоздик медный —
Подковой счастья искривлен,
Замшел, расшатан, незаметно
Землей поглотится и он.



*   *   *

Под водой,
под водой,
под водой
плавниками сучит козодой,
променяв надоевшее «над»
на подсмотренный в снах променад.

«С кем он там изменяет в воде? —
козодоиха квохчет в гнезде, —
Дуралей, не заменит вода
коммунальные блага гнезда,
и не водятся в толще реки
сухопутные козьи соски,
отощаешь, подохнешь, чудак,
под водой все не то и не так!..»

Безутешного горя полна
козодоева плачет жена…
А над ней молчалив, невесом
Пролетает сияющий сом.



*   *   *

когда пойму, что гипсом ватных одеял
уже не склеить колесованные мысли
и обнаружу — все, кто сеял, жал, ваял,
на елке полыми игрушками повисли...

когда остатняя докаплет соль-вода,
когда не влезет в уши шепот — как ты, старче?
в белесом небе вспыхнет черная звезда
и с каждым выдохом засветит ярче, ярче…



*   *   *

Когда жена обнажена,
Как миллионы Вер и Варь,
Когда любви полна луна,
Отставь Квятковского словарь,

Отложь усталый карандаш,
Погладь жену с любой руки,
Как миллионы Маш и Даш
Утюжат ихни мужики,

Дождись, тестируя кровать,
Когда взорвет мозги звонок...
И возвращайся воспевать,
Как ты безмерно одинок.



*   *   *

Бессонница. О. М. Другие паруса,
Иные словеса щекочут язвы неба.
И патокой Гомер стекает по усам.
У Пирра на пиру на этот раз вы оба.

Отброшены мечи, отстегнуты крыла,
И нет других Елен, и нет иных Итак.
Гудит ночной Эпир во здравие Орла…
И ходики во тьме — тик-так, тик-так, тик-так.



*   *   *

Если ты создал нас, Господи,
Выполни просьбу мою,
Дай неразменную горсть воды,
Жаждущих всех напою,
Раз тебе некогда, Господи…

Господи, если ты — Истина,
Выслушай и рассуди —
Путь мой булыгами выстелен
Вырванными из груди —
Двигаюсь к Истине верно ли,
Тропку камнями моща?
Душу доверить не скверно ли
Дух испустившим мощам?

Если ты — женщина, Господи,
Правда твоя между ног
Или в кормящей груди.
Божьего сына роди,
Чтобы он сызнова смог
Крест обрести, Гос-по-ди!

Если ты — выдумка, Господи…
Может ли что-то страшней
Произойти с нами?.. Прочь поди,
Выдумка… и иже с ней!



*   *   *

Ты катись, антоновка Луны,
По тарелке с млечною каемкой,
Покажи изнанку тишины,
Дай услышать и запомнить емкий
Стих, в котором белый звездный шум
Бьется в кровь с чернильным пустословьем.
Торопись, пока еще дышу,
Поспешай, пока за изголовьем
Черный не поднялся человек
И не поднял тяжеленных век,
Чтоб с ухмылкой просипеть — Издохх!
Забирай готовенького, Бохх!



*   *   *

О, мама, я вырос из этой боли,
Роди мне другую — на вырост.
Что жизнь моя — вечный инцест ли, бой ли
С тобою, мой накрест, мой выкрест…

Что рок мой — уроки скрещений дорог ли,
Дрожанье креста прицела?
Что век мой, в котором дотла продрогли
Сердца континентов целых?

О, Ева, вобравшая плоть нагую
По рубчик на ней белесый…
Предвидела ли, от любви ликуя,
Что боли попросит ее сын?



*   *   *

На севере дни идут за три,
На юге — ночи.
Что наша жизнь? — Замри-отомри,
Игра, короче —
Прятки с болью, она — везде,
Ты — вечный вода…
Ступай по звездам, гадай на звезде
И дуй на воду…



Зерно и Небо

Летать рожденный — в поисках земли,
Рожденный ползать — жив мечтой о небе.
И строит, строит, строит корабли
Рожденный думать о насущном хлебе.

Зерно и небо…
Небо и зерно…
Вся жизнь — распятье на кресте дилеммы.
Грызет горбушку, пялится в окно
По виду — человек, по сути — лемминг.

Промышленно шинкуется гранит,
Кропают некролог в прохладе норки…
Беги, покуда Бег тебя хранит,
Навстречу небу, лемминг одинокий.



*   *   *

В начале было слово и в конце,
А между ними — троп огня сырого.
Провален с треском Боль минор концерт
И слово-дирижер глядит сурово.

Прощайте, лона суррогатных муз,
Сочащиеся жаркой терпкой речью.
До скорого, расстроенный комуз,
Я ухожу с надеждою на встречу.

Прощай, подлунный мир, ты был жесток,
Любовь к тебе угаснет понемножку.
Пригладь слова-занозы, крест-шесток, —
Душа-сверчок присядет на дорожку.



*   *   *

Первый день Помпеи сладок —
Ни богов, ни батогов…
Но растут под гофрой складок
Семь вулканов, семь Голгоф.

Всюду пепел, хавай, пипл,
Пепел мыслей, пепел слов,
И в гранитном склепе пепел —
Человек-болиголов.

День последний судный горький,
Красно солнышко — с душком…
Руша пепельные горки,
Лишний бог бредет пешком.



*   *   *

Услышав запах свежескошенной травы,
Вбираю полной грудью дури дармовой,
Немею телом, речью, становлюсь травой,
И нет ни рук, ни ног, ни светлой головы,
Я — дух, я — воздуха лазоревый подбой.

Я — шелест крыльев над дорогой в никуда,
Мелькают родинки-аулы подо мной
И папилломы-бородавки-города —
Приметы Родины пирующе-чумной.

Уносит в детство запах скошенной травы,
Но с каждым годом все длиннее этот путь,
И все страшней искать друзей: а вдруг — мертвы…
На полпути домой и я… когда-нибудь…



*   *   *

пока привоя спичечная выя
еще не выгнулась под бременем налива,
а мир — идиллия направо и налево,
уже тогда побеги боковые
свербят и чешутся в паху его зеленом,
а всей-то радости у пасынка паслена —
в тиши полночной незатейливые блядки
со старой девой вислогрудой с дальней грядки,
а всех печалей — багровея, зреть, как рядом
сгрызает истово проказа Колорадо
цветущий чуб его подземного кузена...

...а прутик ивовый совьется в плоть корзины,
и с каждым хрустом ветки близится расплата:
в плетеный гроб сыновью голову томата
отправит властная рука, а может, руца,
и зерна смелются, в аджику перетрутся...



Наиль Ишмухаметов — поэт, прозаик, переводчик татарской прозы и поэзии. Родился в 1964 году в городе Магнитогорске. В 1987 году окончил Магнитогорский горно-металлургический институт им. Г. И. Носова по специальности инженер-электрик. Трудовую деятельность начал в том же году на Магнитогорском металлургическом комбинате в цехе горячей прокатки. В 1994 году переехал на постоянное место жительства в г. Казань. В настоящее время работает в редакции журнала «Идель».  Лауреат премий им. Марка Зарецкого (2004) и им. Сергея Малышева (2010), им. Сажиды Сулеймановой (2011), участник семинара писателей и переводчиков Поволжья в 2007 году, Аксенов-феста 2008, 2010, полуфиналист (лонг-лист) конкурса «Заблудившийся трамвай» в 2007, 2008, 2009, 2010 году и независимой премии «П» (2010), финалист (шорт-лист) конкурса «Ак Торна» (2012). Стихи, рассказы и переводы печатались в журналах «Октябрь», «Дружба народов», «Москва», «Наш современник», «Юность», «Аврора», «Север», «Подъем», «Бельские просторы», «Байкал», «Литературная газета», «Литературная Алма-Ата», «Контрабанда», «День и ночь», «Казанский альманах», «Идель», «Казань», «Аргамак Татарстан», «Салават купере», «Мадани жомга», «Татарский мир», «Татарские края». Стихи переводились на татарский и украинский языки. Член Союза писателей Республики Татарстан (2009).