Свидетельство о регистрации средства массовой информации Эл № ФС77-47356 выдано от 16 ноября 2011 г. Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор)

Читальный зал

национальный проект сбережения
русской литературы



Пьер Паше

Дерево за окном

Я спускался по маленькой улочке Бреа, которая в былые времена считалась улочкой артистов, художников, когда шедший рядом друг обратился ко мне: "Там Айги! Хочешь повидаться с ним?". Я и моя жена отправились за ним, найдя поэта в маленьком номере гостиницы. Надо было помочь купить новую обувь, в которой он нуждался. Было радостно увидеть его вновь в Париже, убедиться, что он получил возможность путешествовать и помощь для встреч с новыми друзьями для открытого чтения своих стихов, для появления перед людьми, читавших его, восхищавшихся им, желавшими видеть! Писатель это ведь и звезда, живое тело, походка, улыбка, интонации голоса; не только тот, кто обладает особой манерой читать свои стихи; дает слышать гласные, которые сами по себе — крики боли или молитвы; это также — выражение скромности, когда он учтиво обращается к людям, благодаря их за то, что они пришли.
В другой раз — это было зимой, холод был ледяной, я болел — мы встретились в Орлеане в приветливом, светлом доме Клода Мушара. Айги выразил желание поехать в Сен-Бенуа, маленький городок на берегу Луары, где когда-то временно, в 1921 году, а затем — с 1936 года постоянно — жил поэт Макс Жакоб, уйдя в религиозные размышления, удалясь от светской парижской жизни, которую он так любил. С 1942 года в Сен-Бенуа, еврей по происхождению, Макс Жакоб носил обязательную при нацистах желтую звезду. Там же он был задержан 28 февраля 1943 года и отправлен в лагерь Дранси, на севере от Парижа, откуда уходили эшелоны с депортированными в Польшу. Он умер в лагере, в возрасте 68 лет. Мы посетили простую старую церковь, прошлись вдоль берега реки. Да, было холодно, но, кажется, весна уже пробуждалась. Я был тронут тем, как физически хотел приблизиться Айги к поэту, который сочетал в себе фантазера и верующего, дружил с Пикассо, рана Истории для которого оказалась смертельной.
Потом мы вернулись в приютивший нас орлеанский дом — обогреться, выпить чаю, поболтать. Как сейчас я вижу покачивающиеся деревья сада, Айги беседует со своим другом художником, Леон1 переводит, проходят дети. Я испытываю чувство тревоги за проходящее время, за поглощающиеся мгновения, я испытываю трудность выразить слово, которое обладало бы весом. И — кому его высказать?
Несколькими годами ранее, в Москве, кажется, в 1981 году, мы с женой собирались посетить Айги. После сложной договоренности по телефону, нужно было следовать точно каждому объяснению: добраться до конечной станции метро, найти остановку автобуса, выйти на определенной остановке. Автобус был переполнен, пар от дыхания замутил стекла, определиться, где мы, чтобы непременно кого-то не спросить об этом — невозможно. Задавать вопросы о своей дороге я ненавижу. К тому же в этот раз мы направлялись в семью диссидента, боялись слежки, не хотели, чтобы в автобусе на нас обратили внимание, ведь дело происходило в стране, где любой гражданин в любой момент мог сообщить милиции о том, что ему показалось подозрительным.
В конце-концов мы нашли нужный дом, необходимый подъезд, квартиру и позвонили. Геннадий открыл сам, тепло встретил. Говорили мы, мешая его литературный французский и мой примитивный, небольшой по запасу, русский. Мы сидели за столом, в соседней комнате на пианино играла женщина.
Через окно, в промежутке между зданиями, мы видели дерево, на ветвях которого лежал снег. Городское пространство открывалось, становясь пространством Природы "среди деревьев, как будто ожидающих впервые свои Имена"2. Посматривая на нас вежливо и дружески, Айги говорил неторопливо, дерево не испытывало тяготу, излучало свет возможной жизни. В ту тягостную, заполненную тревогами и визитами к людям нервным и напряженным, поездку, час, проведенный с Айги, был коротким моментом утешения, как если бы он сумел дать нематериальную вещь, которую наполнил своей задумчивостью, своим вниманием, желанием отдать должное страданию и необходимости достоинства.

Перевод Виталия Амурского

------------------------------------------
1 Имеется ввиду Леон Робель.
2 Цитата из стихотворения Айги "Без названия" (2003). П. Паше приводит эти слова по французскому изданию G. Aigui, "Toujours plus loin dans les neiges". Ed. Obsidiane, 2005.


Пьер Паше — эссеист, критик,профессор. Родился в 1937 году. Одну из глав его книги "Сила сна" (1988) — "La Force de dormir" — посвящена творчеству Айги.