Свидетельство о регистрации средства массовой информации Эл № ФС77-47356 выдано от 16 ноября 2011 г. Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор)

Читальный зал

национальный проект сбережения
русской литературы



Никита Янев

Все живут

Из книги "Как у меня все было"

Все живут. Дерево живет так. Оно роняет желуди и обрастает кольцами. Жилин Анатолий Борисович живет так. Он пьет пиво возле метро и хмыкает на слова Костылина Ивана Амирановича, что он в субботу не выйдет, болт им с резьбой. Дворняжки живут так. Они сворачиваются кольцами, чтобы не было выступов, потому что трава уже ломается по утрам. Земля в целом живет так в этой местности. Что у нас здесь теперь туманный Альбион. Люди рациональные, климат влажный. А я, а мне как жить? Улицу не переходить в не установленных местах? Не забывать свои вещи в городском транспорте? Выбирать свое будущее, А.А. Поделкова, на выборах в местный поссовет?
В 40 лет я живу так. Верить жизни я не могу, потому что место перед строем и место в строю меня одинаково не устраивают. Не верить никому я не могу, потому что люди сами не знают себя. Поэтому я живу так. Как жили знакомые покойники. Петя Богдан, учитель и врач. Людей лечил и книгу писал, как прожить 150 лет. Себя простить, на мостик стать и спать, уйти от интеллигентского противостояния, тварь ли я дрожащая или право имею? Недавно отмечали его сорокалетие. Мама, Янева Валентина Афанасьевна с калоприемником на животе после вырезанного рака, собирала бутылки в местном парке и говорила сыну, когда он приезжал, к смерти готова, но все же, еще пожила бы. Антонина Мельник, писатель, поэт, редактор газеты "Соловецкий вестник" на острове, ничего не бояться и все понимать, чтобы быть готовым к тому, к чему быть готовым нельзя. Историк Морозов, корабль, время прощает, а место прощается. Капитан Останин, корабль, мы должны потщиться и рисковать, потому что от нас останутся дети и новое. Майор Агафонов, посмертно реабилитированный, человека нельзя сломать, если он сам не сломается.
Папа, Янев Григорий Афанасьевич, я кофе пил последние 4 года, каждое утро, по турке, по две, потому что моя работа была — публичность образов, литература обликов, а потом перестал, потому что желудок посадил и где-то неделю не пил. А потом я не мог стоять, лежать, сидеть, идти. Я думал, я заболел раком всего. А потом я понял, вот это да, у меня же ломки, что кофе бросил пить. Если бы я пил или кололся, меня бы уже не было, слишком внятная наследственность. Янев Григорий Афанасьевич, папа, врач, книгочей, поэт-самоучка, жменю таблеток съедал, пивом запивал и делался как тряпочка, у него начиналось счастье. Фарафонова Пелагея Григорьевна, бабушка, про меня собаки брехали и те перестали, Бог живет под лопухом, поэтому космонавты в космосе его не увидели.

Автобиография

20 лет я этим занимаюсь — стихи, элегии, оды, эссе, статьи, трактаты, рассказы, повести, романы. Первые 10 лет я не пытался даже что-то напечатать, потому что считал, что еще "не стал большим", как говорил индеец Швабра у Кена Кизи в "Кукушке". Но дело не только в этом. Главное в традиции страны. Три поколения она жила литературой, которой не было на свете. Литература была род церкви. Можно даже сказать, что она победила церковь, потому что церковь была корыстна, она сотрудничала с властью. Нельзя сказать, что эта аскетическая традиция мне не подходит. Нельзя сказать, что она меня не убила. Наверное, я к ней был подготовлен от папы и мамы. Мама, завет 33 русских поколений, 30 лет смотреть в одну точку, стоило или не стоило рождаться. Папа, который с византийским царем Александром Македонским перепутал несчастье и счастье. Москва, в которой я надежно на 20 лет от себя самого укрылся. Услышав аканье Москвы, понимаешь, почему русские дошли до Канады.
Что дальше? На деньги покойницы мамы я издал книгу и все сказали, что я автор, книга продалася. Толстые журналы делают вид, что они неживые, им так прожить способней, а везде по миру открываются русскоязычные журналы. В деревню Млыны на границе трех областей, Тверской, Псковской и Смоленской, глухой медвежий угол, где живут медведи, гиппопотамы, слоны, рыси, ангелы, драконы, носороги, коровы и маленькое животное, счастье, местный пастух, алкоголик, бомж, романист. И семья Миннезингеров на лето из Австралии приезжает, хоть каждый раз после перелета у Миннезингера микроинсульт, потому что концы какие. Соловки, остров, где наши дедушки наших дедушек скучали расстреливать, привязывали бирку к ноге, умрет и так, и он начинал светиться, а наши дети говорят, нас прет от Соловков. Шведские, французские, испанские, датские, американские, итальянские, немецкие, японские канадские туристы снимают на мультимедиааппаратуру помойку и лица местных бомжей, потому что это не стиль фэнтези, а богословская правда жизни, если ты хочешь все приобрести, умей все потерять. Что дальше?
По Ярославке соль земли русской, гастарбайтен из ближнего зарубежья Платон Каратаев в "Камазе", Родион Романович Раскольников, урка, менеджер по доставкам, в "Газели", Павел Иванович Чичиков, мертвая душа, новый русский, директор фармацевтической фирмы "Щит отечества" в "Джипе", несутся. Им навстречу за рулем рифрижератора "Вольво", до верху набитого водкой "Путинкой", сиреневый оранжевый закат — рыло в рыло. В кабаке ланцелот и дракон который век квасят, дракон стучит лапой по стойке, залитой пивом и чем-то клейким, "да как она смела, ведь я ее и так и так имел". Ланцелот, поигрывая трицепсами на затылке, "тусовка видит тусовку, а нетусовку она не видит, то же самое с нетусовкой". Принцесса видит любимый народ. И тут у ланцелота у самого с пива начинается истерика. А народ, а что народ, народ таких принцесс сто миллионов семь нарожать может, лишь бы уровень жизни был достойный. "Во всяком случае на год они от тебя откупились, Бонифаций". Земля уже поседела, а они все квасят. Дракон все так же вылезает из одежды, что он ее ненавидит, а она его даже не видит, хоть от нее даже скелета не осталось. Ланцелот плачет, "Бонифаций, понимаешь ты хоть что-то в этом дерьме, почему каждый раз вешается Иуда, а потом воскресает Спаситель"? Дракон сразу остывает, "ну ты даешь, Ваня, мы это на УПК проходили". Иуда понял, что он ему брат, а он ему не брат. "Брат, брат", кричит ланцелот дракону и лезет целоваться. Тот брезгливо отодвигается, достает дезодорант-гель "Санокс", говорит, "ну что, еще по паре и на войну"? На горе стоит принцесса с поднявшимся животом, до которой ни тот, ни другой не докоснулись, на небе одна звезда, самолет из Шереметьева в Канберру.

2004-2006

Никита Янев — прозаик. Родился в 1965 году на Украине. Учился в Московском пединституте на филфаке. Публиковался в журналах "Волга", "Арион", "День и ночь", "Крещатик". Автор книги прозы "Гражданство" (ОГИ, 2004). Живет в г. Мытищи Московской области.