Свидетельство о регистрации средства массовой информации Эл № ФС77-47356 выдано от 16 ноября 2011 г. Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор)

Читальный зал

национальный проект сбережения
русской литературы


Прозаик года

 

Прозаик 2012 года – Александр Файн. В 2012 году вышла в свет третья по счету книга писателя («Среди людей»), моментально ставшая популярной среди читателей и получившая признание в среде специалистов. Лонг-лист премии «Большая книга», ведущие книжные магазины столицы, переиздание, читательская любовь – слагаемые несомненного успеха.
Предлагаем нашим читателям рецензию на это уникальное издание.


ЛЮДИ, КАКИЕ ОНИ ЕСТЬ
Творческие пути Александра Файна

 

Книга Александра Файна «Среди людей» — третья по счету, и остается только сожалеть, что автор открыл в себе литературный талант лишь в зрелом возрасте. Богатая на впечатления жизнь: колымское детство, учеба в Московском институте химического машиностроения, работа в промышленности и — одновременно — преподавание теормеха и матфизики, а в годы перестройки уход в бизнес — подарили документальный (в памяти) материал и для прозы, отразились в повестях и рассказах.
Самая кровоточащая «тема» — отнюдь не Колыма, а люди, их взаимоотношения, озверения (часто вынужденные) и — возвращение к облику людскому. И все-таки не оставляет равнодушным слово «Колыма». Это не только лагеря и сотни тысяч заключенных, это и сурово-прекрасный край, по какой-то ошибке ставший синонимом человеческой жестокости и загубленных жизней. И там жили люди, способные видеть, замечать и маленькие радости, и большие беды — люди, волею судьбы, по призванию или принуждению, оказавшихся в этих краях.
Потому неудивительно и название книги Александра Файна — «Среди людей», потому что именно люди (и, зачастую, прошедшие или находящиеся на жизненном сломе) становятся главными героями повестей и рассказов, а также представленной в книге драматургии.
Впечатление от прозы — тяжелое, даже жутковатое, но: для тех, кому выдалось иное время, очерченное границами ноутбуков и мобильников. И многое уже не понять, но понимать надо. И красной линией выведены в повести «Мальчики с Колымы» слова: «Не дай бог, чтоб внуки тех, кто стоял тогда по разные стороны колючей проволоки, подошли к барьеру. Но и не дай боже нам в беспамятстве жить…»
Это ключевое. Беспамятство, равно как и память, переплетаются в нас, делая марионетками чужих мнений, уводя от истины. И тогда расчехляется перо писателя (подсмыслы неуместны) и выводятся слова — Варлама Шаламова («Колымские рассказы»), Виктора Астафьева («Прокляты и убиты»), Василия Шукшина (рассказы о деревне), а вот теперь и — Александра Файна.
Полагаю, имя прозаика войдет в список значительных авторов начала XXI века, а что дальше — только Бог ведает.
Но и ряд имен приведенных — неслучаен. Астафьев, оправдывая написание своего романа, говорил: «Заторами нагромоздилась ложь не только в книгах и трудах по истории прошедшей войны, но и в памяти многих сместилось многое в ту сторону, где война была красивше на самом деле происходившей…»
Что же касается Шукшина и Шаламова (последнего — в особенности), в прозе Александра Файна можно найти общие нити, пересекающиеся в творчестве этих писателей. Образ простого человека (и неимоверно сложного — одновременно) в непростой ситуации — это ведь и шукшинское тоже, и файновское. Вот теща из провинциального городка, «в прошлом дешевая портниха-надомница», хранительница русской речи, не обезличенной «литературным языком» («Зять Николай Иванович»), вот Валентина Ивановна, до выхода из лагерей — Дарья, санитарка, казачка, в военные годы отправившаяся в места не столь отдаленные («Не оступись, доченька»).
Но если переплетение характеров — условно, то очевидно нечто общее с прозой Шаламова. Не в языке, конечно, и даже не в теме (точнее: не под тем углом зрения), а, скорее, в подаче материала. Шаламов, как мог, отступал от лозунгов или прямых обвинений, описывая происходившие в утробе лагеря события беспристрастно, несколько отстраненно: «Можно и нужно написать рассказ, неотличимый от документа, от мемуара» (В. Шаламов «О прозе»).
Некую безусловную связь (как преемственность!) с Шаламовым отмечает и автор первого предисловия к книге «Среди людей» Владимир Мединский: «Не знаю, относился ли Варлам Шаламов, один из самых сильных писателей советской поры <…>, к числу литературных учителей Александра Файна. Но мне Шаламов вспомнился сразу, как только я добрался до лучшего произведения в этой книге “Мальчики с Колымы”». Думаю, относился. Как относились (и относятся) все те, кто неустанно работает над словом и выводит свою, но — правду, переливая себя в строки рукописей.
Сравнение с предшественниками никоим образом не говорит о вторичности прозы Александра Файна. Но литературное сравнение — вещь неизбежная, когда мы говорим о действительно интересном произведении. Что косвенно подтверждает и попадание книги А. Файна в лонг-лист «Большой книги» — событие, само по себе заслуживающее внимания.
И самое сильное произведение в сборнике, как верно отметил В. Мединский — «Мальчики с Колымы». Это не только повесть, но — сценарная разработка на 12 серий под названием «Колымский меридиан». Не только повесть, но — исповедь.
Сюжеты из детства двух братьев — Сергея и Николая — пробуждаются в памяти спустя долгие годы после колымского детства, когда Сергей, которого брат считал погибшим, позвонил в дверь московской квартиры Николая. Сложный семейный не треугольник даже, многоугольник (ситуация под стать детективной) показан с разных сторон, но чувство ужаса не приходит, скорее — отрешенность, оторопелость, напряженность. Ужас и не может прийти, потому что для ужаса нужна пауза: чтобы отдышаться, поразмыслить и прийти к открытиям, которые сродни катарсису — очищению путем страдания.
Действие — динамично, воспоминания подобны волнам, реконструкция событий увлекает, но и держит на расстоянии; мы проникаем в это время — 1930­40­х, сливаемся с ним, но где­то на подкорке остается спасительная дверца: автор рассказывает о тех событиях уже из нового времени, а значит, и для читателя есть возможность вернуться.
Остаться навсегда там — сойти с ума, погрузиться без права выхода. Автор позволяет читателю выкарабкаться, он щадит читателя, не стравливает его с оппонентом по другую сторону проволоки, но не устает напоминать: это было, это осталось в моей памяти. Помните об этом, и… принимайте правильные решения. Какие? Александр Файн не занимается дидактикой, не учит, он — показывает. И каждый вправе сам решить для себя — по какую сторону пресловутой проволоки находится он.
Виктор Ерофеев, автор второго вступления к книге, замечает: «Герои (Александра Файна. Ред.) мрут как мухи. Их даже нет времени пожалеть. Остается только, если выжил, оглянуться в конце собственной жизни и вспомнить». Это не совсем так. То есть, герои, конечно, мрут, но для того, чтобы пожалеть их, автор несколько видоизменяет канву сюжета, давая читателю некоторое время на раздумье, переводит мысли в несколько иное русло, оставляя, меж тем, немного пространства для осмысления произошедшего.
Так, в «Мальчиках с Колымы» подобными «контрапунктами» являются письма героев, разделение повествования на две части, а в самом конце — сухая справка о труде заключенных и лагерях, вклиненная в текст.
В рассказе «Не оступись, доченька» действие начинается с гибели (лейтенанта Ивана, что стало причиной сломавшейся жизни Валентины Ивановны / Дарьи) и заканчивается гибелью (самой Валентины Ивановны / Дарьи, бросившейся под поезд). Но «Оправдание людей», как назвал статью Ерофеев, представляется в своем апофеозе. Смягчается сердце начлага, приблизившего к себе Дарью (междустрочный крик — не безнадежен никто, но не каждый сумеет не прогнуться, не сломаться под нажимом жизни) — под силой любви. Оправдывает (для себя!) самоубийство и Валентина Ивановна, которая, прежде чем броситься под поезд, узнает, чем грозит ее поступок для машиниста. Даже Берзарин (в воплощении иного писателя этот персонаж мог бы предстать отъявленным мерзавцем — приспешник Берии!) показан человеком.
Судить о тех страшных временах нам, молодым, не нюхавшим пороха войны, не знавшим о подчас 16­часовом лагерном рабочем дне, обо всех ужасах и страхах недавней нашей истории — вряд ли возможно. И вряд ли что-то оправдает этот замысел. Но Александр Файн, человек, который не понаслышке знает об этих событиях, который вдохнул ветер самых разных перемен — имеет право. В том числе, и на оправдание людей. Потому что находился — среди них. В каждой строчке своих рассказов и повестей.

 

        Владимир  КОРКУНОВ