Свидетельство о регистрации средства массовой информации Эл № ФС77-47356 выдано от 16 ноября 2011 г. Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор)

Читальный зал

национальный проект сбережения
русской литературы


Марианна РЕЙБО



СОЛНЦЕ В ЗЕНИТЕ
рассказ



Марианна Рейбо — писатель, журналист, публицист, кандидат философских наук. Родилась в 1987 году в Москве. Окончила факультет журналистики и аспирантуру философского факультета МГУ имени М. В. Ломоносова. Публикации выходили в журналах "Дети Ра", "Знамя", "Зарубежные записки", "Зинзивер", "Телефорум", газетах "НГ-Exlibris", "Литературные известия". Ее дебютный художественный роман "Письмо с этого света" (2015) вошел в лонг-лист Международной премии "Писатель XXI века". Лауреат премии журнала "Зинзивер" в номинации "Проза" за 2016 год. Член Союза журналистов Москвы, член Союза писателей XXI века.

— Не хочешь выкладываться на все сто, пиши по собственному!.. — Голос начальницы бил в барабанные перепонки, в то время как Оксана, съежившись на стуле под прицелом выпуклых бесцветных глаз, упорно искала что-то взглядом на полу. — Первое правило нашей компании — во время сдачи проекта каждый сотрудник вкалывает до кровавого пота! Что-то я не заметила, чтобы у тебя пот капал со лба! Да, у нас рабочий день до семи, но никто в семь не уходит! Остаются до ночи!
"Не моя вина, что вы строите работу так, чтобы все задолбались! Не моя вина, что все делается в последний момент, когда можно делать все спокойно, без истерик! И уж не знаю, с чего вы взяли, что за тридцать тысяч в месяц вы покупаете не мое рабочее время, а меня целиком, как раба!"
— Но ведь все техпланы я сдаю вовремя… — Все, что Оксана с трудом смогла промямлить вслух.
— Надо жить корпоративным духом. Ты уже достаточно давно в нашей команде, чтобы понимать: если ты всецело не вливаешься в наш поток, он тебя выбрасывает!
Когда два года назад Оксана пришла в эту дизайнерскую компанию, ей пришлось несколько месяцев проходить "дрессировку стрессом". Начальница кричала, била руками по ее рабочему столу, так что ноутбук подпрыгивал, грозясь грохнуться на пол. И Оксана изо всех сил держала лицо, чтобы уже дома, зарывшись головой в подушку, тихонько плакать, отводя душу. Да будь у нее возможность, она бы с радостью проявляла "креатив". Но на деле поле для фантазии было столь убогим, что бороться оказалось просто не за что. Вся работа дизайнера-проектировщика сводилась к черчению типовых залов с типовым набором стендов для типовых промышленных выставок.
И сейчас, сидя на очередном "разогреве" в кабинете начальницы, Оксана мечтала только об одном: бежать, бежать без оглядки из этого проклятого места, от тошнотворной рутины, от этой надменной, жестокой дрессировщицы… Но… это была единственная работа, где ей удалось хоть как-то закрепиться.

— Я тебе с самого начала говорила, художник — не профессия! — с напускным спокойствием сетовала мать, разогревая на ужин котлетки с брокколи. — Мы с отцом не зря советовали — иди в экономический. Нет, уперлась рогом, настояла на "суриковке". И что теперь?..
— Ну не век же гнить в тухлом офисе… — слабо сопротивлялась Оксана, стараясь отогнать нараставшее чувство вины.
— Ну, иди с мольбертиком на Арбат, завлекай прохожих — нарисую красивый портретик за три копейки.
— Почему бы и не портрет…
— А то ты не видела, кто там за мольбертами сидит? Мар-ги-на-лы! "Творческие личности" без денег и прописки. Мы с отцом уже старые. Кто тебя, глупую, кормить будет?
"Кор-р-р-мить...". Растянувшись на кровати в своей комнате, Оксана перекатывала в горле это стыдное слово, мучительно режущее слух: "Кор-р-р-мить…". Она рассеянно задержала взгляд на висевшем на стене календаре: тигрица с тигренком. Тигренок нежно прижимался к маме, блаженно щуря глазки под ее шершавым языком, пока та заботливо вылизывала ему ухо. "Интересно, а она задумывается о том, что кормит его?.. Вряд ли. Наверное, она его просто любит… любит — и все… лю-бит…".
Плавно погружаясь в сгущающиеся сумерки, Оксана не заметила, как заснула, свернувшись в позе эмбриона и крепко обняв подушку. Она спала так каждую ночь, которую проводила не у Сергея. Сегодня она спала спокойно, ведь впереди ее ждал не унылый офис, а вожделенная суббота, и Сергей обещал сводить ее на выставку, а потом они, наверное, пойдут к нему и в обнимку посмотрят какой-нибудь романтичный фильм…
Но обещанный звонок так и не разбудил Оксану субботним утром. Она тщетно ждала до обеда, а вечером Сергей заехал к ней без предупреждения, мрачный, неприветливый, и на расспросы предложил пойти в ближайшее кафе поговорить.
Невероятно, но ее почти не удивили его жалкие, вымученные, разделенные судорожными глотками капучино слова: "нам лучше расстаться", "ты не любишь меня", "я устал ждать"… и наконец — "я уже месяц встречаюсь с другой".
Оксана поняла, почему Сергей решил порвать с ней здесь, на людях. Он боялся, что она ударится в слезы, закатит истерику. Ну уж нет, она не доставит ему такого удовольствия.
А Сергей все говорил, говорил, то и дело смачивая глотками кофе пересыхающее горло:
— С тобой я не вижу перспектив... Мы уже год вместе, но ты так и не переехала ко мне. Я пробовал говорить о совместном будущем, а ты только смеешься. Ты всегда относилась ко мне как мужчине, который здесь и сейчас… Но не завтра, не через год… Я устал. А она, понимаешь, она…
–Я тебя услышала. Желаю вечного счастья!
Оксане хватило мужества не обернуться, оставляя за кофейным столиком свою женскую гордость и разбившиеся остатки иллюзий. Только дома, в убежище постели, еще крепче обнимая подушку, она позволила себе заглянуть в разверзшуюся у ее ног трещину. Прав ли Сергей, что оставил ее? Готова ли она была выйти за него?.. Она не знала. Знала только, что ее родители хотели внуков и радовались зрелому, респектабельному жениху с отдельной квартирой. Во всех смыслах он был хорош, и не его вина, что рядом с ним у нее не билось сердце, а в душе твердым шариком застыл вакуум, не впускавший в себя естественные радости. Она не любила готовить, не умела налаживать быт, не знала, как научиться хотеть мужа и детей. Ей шел двадцать восьмой год, а она до сих пор так и не определилась, кем станет, когда вырастет. Ее куда больше интересовало, как свет лампы отбрасывает тени предметов, как пылинки кружат в лучах утреннего солнца, как ливень размывает городские улицы и силуэты прохожих. Но художник — это не профессия.
За этими размышлениями она и встретила рассвет. Завернувшись в плед, она залезла на подоконник и открыла окно. На нее пахнул сыростью пакостный московский июнь, орошавший мелким дождем серую пустынную улицу.
— Опоздала, везде опоздала, — безотчетно вслух произнесла Оксана, и внутри как будто что-то оборвалось.
У нее ничего не было. Ничего не получилось. Все, чего ей хотелось — чтобы кто-то нажал на кнопку "стоп", прервав этот бесконечный поток одинаковых дней, несущих ее в бессмысленную пустоту. Она смертельно, смертельно устала от самой себя.
Так проходило лето. Оксана еле вставала по утрам, кляня то удушливую городскую жару, то дождливую пасмурность. С трудом добиралась до работы, неизменно подавляя приступы тошноты, нараставшей по мере приближения к бетонной коробке офиса. С отвращением глотала пищу, не чувствуя вкуса.
Когда на горизонте замаячил конец августа, Оксане внезапно позвонила подруга детства, с которой она не виделась уже много лет. Услышав некогда родной голос, Оксана неожиданно для себя разоткровенничалась и поведала подруге о том, как все ей опротивело. Пустота, мертвая пустота внутри и снаружи…
— Бери отпуск! — с решительной веселостью сказала подруга. — Тебе нужно встряхнуться.
Отпуск?.. Простота и прозаичность вердикта повергли Оксану в ступор. У нее жизнь в руинах, а та ей — отпуск… встряхнуться…
Но подруга стала настаивать. Рассказала, что ее родная тетка в крымской деревушке на южном берегу сдает домик. Если Оксана согласится снять на месяц, то по знакомству она берется организовать совсем недорого. Тем более пик сезона позади.
— Да кто меня на месяц с работы отпустит. И что я там делать одна буду. Нет-нет, это невозможно…
"Это не-воз-мож-но!" — повторяла себе Оксана, записывая номер телефона в Крыму. "Это невозможно", — бубнила она под нос, пока пальцы, подрагивая, выводили: "Прошу предоставить оплачиваемый отпуск…" и дальше немыслимую цифру — 28 календарных дней разом!
— Это невозможно! — возмутилась начальница. — Ты с ума сошла! Максимум на две недели!
— В прошлом году я вообще отпуск не брала! — выпалила Оксана и сама оторопела от собственной наглости.
Начальница смерила Оксану озадаченным взглядом и брезгливо подписала заявление:
— Обойдемся!

Серебристый лайнер качнул крылом, и за стеклом иллюминатора под легкими перьями облаков огнем вспыхнула безбрежная лазурь.
Море! Как много лет она его не видела… Еще в школьные годы ее возили на черноморский курорт с большой группой одноклассников, но тогда встреча с морем вызывала скорее поросячье веселье, да и налаженный режим шумного детского лагеря не позволял остаться с морем наедине и по-настоящему его почувствовать. И вот теперь море дышало там, далеко внизу, под брюхом их игрушечного самолетика, и, словно чешуя огромной чудо-рыбы, то отливало перламутром облитое розовым светом утренней зари, то наливалось глубокой синевой. Впервые она видела его вот так, с высоты полета, во всем его спокойном, царственном величии. Сердце подпрыгнуло от испуга — не забыла ли она альбом и пастель для рисования. Мысленно перебрав багаж, Оксана расслабленно откинулась на спинку кресла. Нет, все было собрано.
И вот уже веселое маршрутное такси вприпрыжку несется по серпантину. И слепящие солнечные лучи обжигают сквозь оконное стекло. Мимо Оксаны, прижавшейся носом к окну, проносятся выгоревшие поля и можжевеловые рощи, а между хребтов скалистых гор то и дело мелькают россыпи крошечных дачек.
Деревушка, в которой Оксана сняла домик, находилась в десятке километров от Ялты, на отшибе от кипучей жизни оживленных крымских курортов. Пока Оксана добралась до места, на скорую руку раскидала вещи и немного отдохнула с дороги, солнце успело пробежать по дуге с востока на запад, и к побережью ласковой кошкой стал подкрадываться мягкий южный вечер. Когда она оказалась на пляже, там уже почти никого не было. Лишь несколько голов, широко разбросанных друг от друга по золотящимся закатом волнам, еще мелькали над толщей воды, да одна пожилая пара на берегу заботливо растирала друг друга полотенцами.
"Я не буду сегодня купаться. Уже поздно. Только зайду по щиколотку, ну, или по колено, поздороваться". Оксана скинула сарафан, подняла и заколола на макушке длинные русые волосы и, стыдливо подтягивая купальник на своем белесом, не тронутом солнцем теле, поспешила к воде, с непривычки неуклюже балансируя на крупной пляжной гальке. Прохладным пенистым языком море лизнуло ноги, и, ощутив от этого прикосновения легкий укол в груди, Оксана слегка поежилась. "Точно не буду сегодня купаться", — мысленно повторила она. Но чем дальше она заходила в воду, тем ласковее море принимало ее. Она чувствовала, как в нос все сильнее ударяет свежий арбузный запах, как мелкие камешки, отползая вместе с шипящим прибоем, щекочут ей ноги. И вот уже морская прохлада охватила бедра, руки оперлись на шелковую упругость волны. И тело, чуть вздрогнув от озноба, помимо воли, само скользнуло морю навстречу...
Так начались самые уединенные и безмятежные дни в жизни Оксаны. Она впервые всецело принадлежала сама себе, могла не торопясь и без привычного чувства вины предаваться созерцанию красот окружающего мира. Груз проблем, ежечасно давивший на нее в столичном плену, теперь, словно дурной сон, остался там, далеко за хрустальным куполом горизонта. Она снова и снова окуналась в море, до блаженной неги в ногах. Загорая на пляже, украдкой делала наброски в альбом, ловя колоритные типажи среди отдыхающих, или смешивала оттенки пастели, стараясь как можно точнее передать прозрачную лазурь волны. А когда спадала жара, спешила на местный рынок, с живостью впитывая глазами пестроту изобилующих прилавков, радостно вдыхая аромат фруктов и соленый запах свежей рыбы.
— Почем у вас эти карпы?
— Это кефаль. Двести рублей за кило.
— Что-то дороговато…
— Поймана на рассвете, дешевле не найдете. Но для такой красавицы, пожалуй, сделаем скидку!
Оксана подняла глаза и увидела смеющиеся глаза юноши, стоявшего за прилавком. Белоснежная улыбка дикаря освещала его красивое смуглое от загара лицо, выгоревшие под солнцем волосы непослушно вихрились на затылке пушистыми прядями. Оксана на мгновение замерла, напрочь забыв, зачем пришла.
— Так что, брать будете?..
— Н-нет… Ничего не надо, спасибо!
Оксана поспешно положила рыбу обратно на прилавок и с неуместной торопливостью пошла прочь.
— Напрасно отказываетесь, кефаль первый сорт! — Донесся до нее задорный голос юноши.
Но она даже не обернулась.

Через два дня море заштормило. Спасатели повесили на пляже красный флаг, обозначающий, что купаться запрещено, и отдыхающие разбрелись, кто в рестораны, кто на экскурсии. И только Оксана, упрямо завернувшись от поднявшегося ветра в шерстяную кофту, бродила вдоль берега, подыскивая наиболее удачное место, чтобы предаться любимому делу — рисованию. Она и не заметила, как ушла довольно далеко от общественного пляжа, туда, где крутые волны с грохотом разбивались о прибрежные скалы, а берег был забросан терпко пахнущими черными водорослями. Именно здесь, как нигде, чувствовалась сила природы, именно здесь стихия во весь голос заявляла свои права, оставляя человеку только роль смиренного наблюдателя. Забравшись на высокий камень, Оксана раскрыла свой альбом и уже погрузилась было в рисование, но вдруг заприметила, как из высокой волны появляется тонкий загорелый силуэт. Из клокочущей морской пучины на берег выбирался человек.
— Безумец!
Но парень явно чувствовал себя неплохо. Отряхнув с лица воду, он по-кошачьи потянулся, с удовольствием напрягая мышцы подтянутого, блестящего от стекающих капель тела. Затем он ловко забрался на невысокую скалу и уселся, свесив ноги над подлетающими к ступням волнами.
— Мальчишка! Идиот! — бурчала себе под нос Оксана, с раздражением растирая пальцами пастель по бумаге.
Но вскоре как-то сам собой альбом сунулся обратно в сумку, туда же легла шерстяная кофта и сарафан, и, оставшись в купальнике, Оксана решительным шагом направилась навстречу стихии.
"Не такие уж высокие волны. Раз другие плавают, я тоже справлюсь".
Но стоило ей войти в накатившую волну, та подхватила ее, безжалостно поволокла, и ударивший следующим вал закрутил, завертел ее, беспомощно барахтавшуюся, не давая ни выплыть, ни глотнуть воздуха. Оксана не понимала, где верх, где низ, мгновенно потеряла ориентацию в пространстве, и лишь дикий, животный страх заставлял ее отчаянно сопротивляться.
— Держитесь! Я иду!..
Уже теряя сознание, Оксана ощутила, как чьи-то руки обхватили ее и с силой повлекли в сторону берега. Когда она пришла в себя, то обнаружила, что лежит на камнях дикого пляжа, и ей в рот вдыхают воздух чьи-то влажные, соленые губы.
— Что вас понесло в воду?! Вы могли погибнуть!
Она увидела над собой встревоженный взгляд блестящих черных глаз, и они показались ей знакомыми… Где-то она уже видела это смуглое красивое лицо…
— Карпы по двести рублей, — прошептала она.
— Я тоже сразу тебя узнал, еще издалека... — Парень улыбнулся белоснежной улыбкой дикаря.
И Оксана выпала из времени.
Чтобы согреть, юноша растер ее полотенцем, укутал в шерстяную кофту и прямо на берегу развел костер. Так они и сидели, тесно прижавшись друг к другу, на пустынном диком пляже и не замечали, как море постепенно утихает, зарумянившись отблесками заката.
— Что ты так смотришь на меня?.. — шепотом спросила Оксана.
— Хочу запомнить цвет твоих глаз.
— Обычные серые глаза…
— Неправда, — прошептали его губы уже совсем близко от ее лица, пока она медленно, уступая ему, опускалась спиной на холодную гальку. — У тебя зеленые глаза. Как у русалки…

Ни с чем не сравним тот момент, когда в твоей жизни появляется новый мужчина, и ты начинаешь привыкать к его имени. Мысленно повторяешь его, раскладывая по слогам, пробуешь его на вкус и наконец начинаешь выдыхать его, чувствуя, как мягко оно ложится на твое дыхание: "Во-ло-дя!.."
Она просыпалась посреди ночи, с нежностью всматриваясь в скрываемое темнотой спящее лицо юноши, и снова блаженно засыпала, каждый раз упуская момент, когда на рассвете он неслышно исчезал, чтобы отправиться с отцом в море на рыбную ловлю или на рынок. Целый день она загорала на пляже или гуляла по набережной, наслаждаясь морем, небом и солнцем в трепетном ожидании вечера. И когда он возвращался в ее домик, она бежала ему навстречу, завернутая в белое махровое полотенце — загорелая, в нимбе летящих по ветру волос. На фоне золотистого загара отчетливо выделялись светлые полоски нетронутой солнцем кожи, и когда она бросалась ему на шею, полотенце падало, обнажая белизну ее грудей, волнующе вздымавшихся в такт учащенным ударам сердца.
— Осторожнее, больно! — Оксана ойкнула, когда его губы закрыли розовый островок обгоревшей кожи на ее плече.
— А вот потому что нечего лениться и выходить на пляж в самый зной. Больше я не буду щадить тебя, соня, а стану будить на рассвете, чтобы ты шла купаться с утра пораньше, пока еще прохладно.
Она покачала головой.
— Я не ленюсь. Просто мне нравится заставать на берегу полуденный час, когда солнце достигает верхней точки и светит высоко-высоко в небе, скрадывая тени и играя бликами на воде. В это время на душе как-то особенно светло. Кажется, что море подмигивает тебе солнечными зайчиками, зазывая окунуться еще, еще…
Ничто в те дни не тревожило ее. Ни то, как быстро и безыскусно она отдалась ему, ни восьмилетняя разница в возрасте, ни пропасть между их мирами, и даже неминуемое расставание и возвращение в Москву казались тогда чем-то далеким и малозначимым. Оксана просто наслаждалась выпавшим на ее долю счастьем, не желала терять ни минуты, полной грудью вбирая естественную радость бытия. Она как будто заново, с детским удивлением открывала для себя цвета и запахи, вслушивалась в гармоничный цокот древесных цикад, влюблялась во вкус зрелых овощей и свежепойманной рыбы, которую Володя приносил с собой и жарил на мангале в маленьком саду возле ее домика, а потом кормил Оксану прямо из рук, вкладывая ей в рот самые лучшие кусочки.
Этот месяц казался Оксане бесконечным, время словно застыло, слившись в один удивительный, вновь и вновь повторяющийся день. И одновременно он был столь мимолетен, что, когда наступил момент уезжать, она просто не могла в это поверить. Рыдающую, задыхавшуюся от слез, Володя провожал ее на автобус, непрестанно обнимая и утешая поцелуями. Они вновь и вновь повторяли друг другу обещания звонить, писать и непременно встретиться как можно скорее.
Сидя в вечернем автобусе, везущем ее в симферопольский аэропорт, и глядя на свое отражение в оконном стекле, то вспыхивавшее, то гаснувшее из-за света мелькавших вдоль дороги фонарей, Оксана утирала льющиеся без остановки слезы и боялась даже на мгновение потерять стоявший перед глазами образ. Ни в тот момент, ни еще долго после она не решалась себе признаться в том, что твердо знала в глубине души. Ее юный таврический бог навсегда оставался там, в своей морской стихии. Отныне для нее он будет существовать лишь в памяти, представая в воображении прекрасным, светлым пятном, освещающим ее красоту и молодость. В этом не было трагедии, не было боли. Лишь тихая, светлая грусть даже спустя годы будет окутывать ее сердце при воспоминании о нем. И, вспоминая, она еще не раз еле слышно выдохнет его имя: "Во-ло-дя!..".



*  *  *

— Послушай, Оксана… — Рука начальницы слегка коснулась Оксаниного плеча. — Ты делаешь сейчас огромную ошибку. Подумай только, как много дала тебе наша компания, какой бесценный опыт ты приобрела за это время. Думаю, уже через какие-нибудь год-два тебя может ждать повышение, а прибавку к зарплате мы можем обсудить прямо сейчас.
Оксана решительно мотнула головой.
— Нет. Я хорошо подумала и приняла решение.
Выражение лица начальницы, еще мгновение назад озабоченно-участливое, резко сменилось на привычное — возмущенное и пренебрежительное. Она вернулась за стол, резким движением подмахнула Оксанино заявление об уходе.
— Что ж, я предупреждала тебя не раз. Нужно не просто выполнять порученную работу, нужно научиться жить корпоративным духом, мотивировать себя к развитию. Если ты не вписываешься в наш поток, он тебя выбрасывает. И сейчас ты просто пасуешь перед трудностями, вместо того, чтобы преодолевать их и…
 — Нет! — Оксана впервые гордо и прямо встретила взгляд начальницы. — Просто мне не нравится эта работа. И мне очень не нравитесь вы.

Осенняя листва уютно шуршала под ногами, когда Оксана бодро шагала по дорожке дышащего прохладой московского парка. Подмышкой она сжимала мольберт, в руке раскачивалась сумка с холстом и красками. У нее не было работы, не было жениха, ей только что исполнилось двадцать восемь. Но на душе было спокойно и радостно.
Со всей остротой и ясностью к ней теперь пришло осознание: все, что так недавно казалось ей упущенным, несостоявшимся, навсегда потерянным, еще просто не успело начаться. Это был полдень, светлый полдень ее жизни.
Соскальзывая с веток, рыжие лапки кленов в танце опускались на землю, небо скрывали густые облака, и воздух был пропитан сырым, пряным запахом земли. Чувствовалось, что не сегодня-завтра в столицу придут первые заморозки. А где-то там, далеко на юге, сверкающим шелковым покрывалом колыхалось море, и солнце стояло в зените.