Свидетельство о регистрации средства массовой информации Эл № ФС77-47356 выдано от 16 ноября 2011 г. Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор)

Читальный зал

национальный проект сбережения
русской литературы


АНАСТАСИЯ ЧЕРНОВА


Северная сказка из столичного подвала



Вечный город Бориса Шергина


Таинственна Москва Бориса Шергина сокровенна, не всякому взгляду открыта. Бульвары в прозрачном нежно-зелёном кружеве, весенние деревья на фоне серых домов, и не налюбоваться досыта "изящным рисунком сучьев и веточек". Блестят сосульки, что хрусталь. "И слаще скрипок и флейт эта песнь капающей воды". Пожалуй, такой столицу – нарядной, чистой, радостной – ещё никто не представлял.

И одновременно город Бориса Шергина… тревожен в своей бессмысленности. Современные реалии он изображает резко, с каким-то даже надрывом и отчаянием: "…этажи, этажи над головой, этажи мельзят огоньками. В прудах этажи опрокинулись, будто и конца им нет. Публика шаркает по асфальту, толкутся у кино. Визжит радио с крыш, со столбов, из квартир. Никому ни до кого и ничему ни до чего дела нет. Мышья суетливая беготня, бессмысленный спех..." Две разные столицы рождаются под его пером: вечный, светлый Китеж и чадный, тесный, суетный Вавилон, лишённый всякого высшего смысла. Где же именно Москва Шергина? На каком пересечении бытийных координат и "узелков" времени её найти? Всё дело в акцентах. В способе разрешения духовных контрастов. В творчестве каждого писателя современное звучание эпохи так или иначе вплетается в мелодию горнего, невидимого мира, и тогда мы можем почувствовать ритм или нерв времени, пронизывающий художественные образы. Мы говорим про каждого писателя, поскольку отсутствие внутреннего слуха, неумение воспринять сокровенную реальность – это тоже поэтический жест, и весьма яркий. Неслучайно в литературных кругах до сих пор не утихает дискуссия о соотношении временного и вечного в произведениях русских писателей. Творческий опыт Бориса Шергина подскажет нам ответ на самые острые вопросы текущей литературы. Что для этого нужно? Для начала вместе с "певцом Севера" открыть и воспринять подлинный лик города.
Итак, в путь. Прогуляемся по Москве Бориса Викторовича. В рюкзак мы положим его книгу "Праведное солнце", дневники разных лет (1939–1968). Из биографии напомню: родился Борис Шергин в Архангельске в 1893 году, его отец был потомственным мореходом и корабельным мастером, а мама – коренной архангелогородкой и старообрядкой. После окончания Строгановского училища Шергин работал как художник-реставратор в родном городе, но недолго. С 1922 года он жил в Москве.
Московская государственная художественно-промышленная академия им. С.Г. Строганова (Волоколамское шоссе, д. 9). В 1913 году Шергин приехал поступать в Строгановское училище. Несмотря на отсутствие аттестата (гимназию он так и не окончил), большой конкурс – до ста человек на место, Виктор был принят и вскоре переведён сразу на третий курс. "Как праздник, вспоминаются мне годы пребывания нашего в Москве, в Строгановском училище", – писал он.
Политехнический музей (Новая площадь, 3/4). Мы можем назвать точную дату, ставшую своеобразной ступенью в творческом становлении Шергина. 27 сентября 1915 года. Именно тогда в Большом зале Политехнического музея выступала знаменитая пинежская сказительница Марья Дмитриевна Кривополенова. На сцену она вышла в расписных валенках, в пёстром платке. Затаив дыхание, молодой художник, 22-летний студент Строгановского училища Борис Шергин слушал старинные былины и скоморошины. В тот же вечер он познакомился с известными учёными-фольклористами Юрием и Борисом Соколовыми. Возможно, именно эта встреча вдохновила художника профессионально собирать фольклор. Уже на следующий год он едет в Шенкурский уезд Архангельской губернии для исследования местных говоров.
Московский государственный областной университет (ул. Ф. Энгельса, д. 21а). В годы студенчества Шергин не раз иллюстрировал своим пением лекции по народной поэзии. Ещё одна история случилась в апреле 1953 года. За два года до этого Борис Викторович познакомился со знаменитым капитаном-полярником, Героем Советского Союза К.С. Бадигиным. Именно ему писатель передаёт часть своего архива, в том числе копию рукописи ХV века "Морской уставец Ивана Новгородца". Бадигин пишет диссертацию, посвящённую древним мореплавателям, и с успехом защищает её на географическом факультете. Однако вскоре работа подвергается острой критике: становится известно, что важнейшие свои выводы учёный делает, опираясь на подаренную рукопись. "Уставец" признаётся подделкой, а сам Шергин обвиняется в подлоге. Ситуацию – что "Морской уставец" не подделка, а сделанная запись реальной рукописи – он разъясняет в письмах, адресованных в Отдел науки и искусства ЦК КПСС и в "Литературную газету". Мы не знаем, имели ли эти письма ответ. Однако двери издательств с тех пор закрываются для писателя.
А вот и главный московский адрес Бориса Шергина: Сверчков переулок, дом 6. Переехав в Москву в 1922 году, он проживёт в этом доме свыше тридцати лет. В 1920-е годы здесь размещался Институт детского чтения, организованный педагогом-просветителем Анной Покровской. Сама она жила наверху, в мезонине. Шергину досталась полуподвальная комната. Здесь он и жил, и работал, и выступал с рассказами о народной культуре. Вот как вспоминает институт один из его слушателей А.И. Ефимов: "Дом маленький, но очень уютный, добрый. В полуподвал и на мансарду ведут крутые, узкие деревянные лестницы – "как на корабле". "…на многих дверях, на кафельных плитках печей (топили дровами) да и на некоторых оконных стёклах были нарисованы красивые парусники на синих, крутых, вспенных волнах, морские звери, молодцы-поморы, узорчатые растения. Это рисунки Бориса Викторовича".
Как ни парадоксально, но чудесные сказки и легенды Севера Шергин писал здесь, в полуподвальной комнате, окна которой выглядывали из-под земли на уровне тротуара.
Конечно, особое место в шергинской Москве занимают храмы и монастыри. "Вон купол Ивановскаго монастыря, вон шпиль готической кирхи. Завернёшь у Николы Подкопая, у ампирных его колонн и в гору опять лепись, звеня своим железным батожком. Вот на горочке так дивно подана и старая чудесная церковь. Белая, узорная ХVII века с барочной колокольней. Как она красиво стоит на горке: справа, как птичье крыло, широкие древние каменные ступени огибают храм Божий. С крыльца необъятный вид: и Яуза, и Воспитательный вдали, и Кремлёвские вдали стены и главы. А под холмом церковным море крыш, и деревья опять, и переулки. С переулка идучи, и не ждёшь такого кругозора, такого вида. Родная, милая Москва!" – пишет он в своём дневнике.

Храм Святых апостолов Петра и Павла

В приведённом отрывке писатель упоминает Иоанно-Предтеченский монастырь (Малый Ивановский пер., 2), храм святителя Николая Чудотворца в Подкопаях (Подкопаевский пер., 15/9), храм святых апостолов Петра и Павла у Яузских ворот (Петропавловский пер., 4–6). Храм Петра и Павла в советское время не закрывался. Но после страшных репрессий, расстрелов священников и арестов многих прихожан в 1930-е был закрыт храм святителя Николая в Подкопаях. Несмотря на это, даже про разрушенные, закрытые святыни Борис Шергин пишет как про ныне действующие. Советская реальность проскальзывает лишь иногда, и то мимоходом. "На рассвете брателко в очередь побежал. Я в 7 часов побрёл к Преждеосвящённым". Особым зрением он видит то, чего уже нет давно. Белые храмы, мирные дворики, маленьких детей, играющих на травке… Но реальность 1942 года разрушает эту поленовскую картину. "Я сказываю, а брателко в эту пору из очереди прибежал, в столовую бежать, посуду собирает за обедом… Он послушает да горестно взвопит: "Нету, нету такой улочки, и травки там нет, и дома эти рассыпаны, и свет тихий погас…"
Центральный Дом литераторов (Большая Никитская улица, 53). В 1955 году здесь состоялся творческий вечер Бориса Шергина.
В доме 10/7 по Рождественскому бульвару прошли последние годы жизни писателя. Позже в квартире был устроен Московский музей Бориса Шергина с очень сомнительной репутацией. По последним данным, сегодня музей превращён в элитную кальянную.
Храм Гавриила Архангела, Меньшикова башня (Архангельский переулок, 15а) на Чистых прудах. Здесь отпевали Бориса Викторовича. Похоронен он также в Москве, на Кузьминском кладбище. Участок № 80.

Таким образом, Москва Бориса Шергина – в основном это Белый город, Маросейка, переулки между улицами Мясницкой и Покровкой. Но главное не это. Размышляя про преподобного Савватия, он как-то раз заметил: "Мы живём в иные времена. Но это не значит, что иное время – "иные песни". Нет! Правда, святость, красота вечны, неизменны". И такой вечный, неизменный город сумел увидеть и запечатлеть в своих дневниках Борис Шергин. Вот как разрешается конфликт между Китежем и Вавилоном. "Мельзящий городской муравейник пуще давит на скорбное сердце человеческое. И поглядел я над домы и увидел небо. Меж облак тихо светит звезда. Там вечнующее спокойствие, там тихость, вечно пребывающая". Или: "Кругом "жилдома" №, №, №… набитые людьми, – кто их знает… Но меж домов благолепно возрастила Мать-Земля эту кущу дерев. И шепчутся они с небом…" Шергина можно назвать певцом неба, так часто он обращает к нему свой взор. Он видит его буквально во всём. "Карнизы потемнённых зданий, оттенённые сумраком углы – неплохая рама для картины ночного неба".
Небо и, конечно, храм. "Пусть пыльныя бесчисленныя ящики этих жилищ пронизаны, пропитаны сверху донизу, с утра до ночи сифилитической гнусью. Пусть из каждой дыры заколоченных, как гробы, этих домовищ (бывших домов) просачивается один и тот же... сип и хрип. ...Надо мною на холме древний дом Божий. И вот сейчас совершается в нём вечное чудо... И с бьющимся сердцем слышу я, дивяся: звонко и чётко возглашает иерей. И в отверстые окна алтаря, как белые голуби, вылетают иерейские возгласы и, серебрясь, и ширяся на крилех, плывут над городом как благословение, как "мир всем" Церкви Христовой..."
Как тут ни вспомнить стихотворение Игоря Талькова:

Не спеши проклинать этот мир.
Он не так уж и плох.
Если утром ты видишь цветы у себя на окне,
А за окнами светится храм,
А во храме есть Бог.
Но а если он есть –
То землёй не владеть сатане!