Свидетельство о регистрации средства массовой информации Эл № ФС77-47356 выдано от 16 ноября 2011 г. Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор)

Читальный зал

национальный проект сбережения
русской литературы


АКШИН БАБАЕВ


Т У П И К



Повесть



Перевод Айтен АКШИН

Солнце уже взошло, все вокруг сияет светом, а у меня тяжесть в груди. Когда проснулся, тоже что-то давило на сердце. И теперь давит. Что мне с того, что деревья все еще стоят зеленые-презеленые, что с того, что слышу перепевку птиц. Уж лучше бы снег пошел, все лучше. Когда на душе кошки скребут, от великолепия природы тоже никакого толку.
До получки еще целый месяц. В левом кармане у меня лишь пять рублей. Пять мятых бумажек. Деньги тоже устают ходить по рукам. Карманы моих брюк тоже устали. И рукава моего пиджака протерлись. А денег на новый костюм у меня нет и до конца года, наверное, тоже не будет. Вчера жена расстелила свое порванное платье на обеденном столе и сидела над ним, задумавшись. Хорошо, что дети пока маленькие. А то с моей зарплатой ни одеть, ни обуть, ни накормить их толком не смог бы.
Кто не знает меня, тот думает, что я важная птица. А все из-за того, что работаю я в гостиничном турбюро и иногда за мной приезжает служебная машина. Она забирает меня, вместе едем в аэропорт гостей встречать. Ну и живущие на нашей улице думают, что я важная птица. Недавно один говорит мне: ≪Займись-ка ты нашей водой…Не идет ведь совсем≫. Долго говорили с ним, пока он не понял, что я – человек маленький.
И туристы эти надоели мне порядком. Вечно рот до ушей тяну, а что у меня на душе происходит, никто не знает. Своих проблем с лихвой хватает, да еще с привкусом бедности. А тут еще мой рыжий начальник с косыми глазками, вставными зубами, как увижу его, вообще жить не хочется. Каждый раз перед приездом туристов читает он мне одну и ту же лекцию: ≪Я, когда тебя на работу брал, вот сердце у меня еще тогда прыг-да-скок делало. Вот терзавшие меня сомнения и оправдываются. Не справляешься ведь с работой. Гости столицы недовольные нами уезжают. И почему такое происходит, спрашивается? Ты учти, что так подставлять азербайджанский народ – это просто преступление. Мы не имеем права расхаживать тут с мрачным выражением лица. А у тебя вечно мерзопакостное выражение лица. И что теперь иностранному гостю думать? Ладно, иностранному, ведь и своим тоже нельзя такое лицо показывать≫.
Надоело все. Сколько можно все это терпеть? Но хоть тресни, а в другом месте нет работы. Было бы хоть что-то, не задумываясь, сию же секунду написал бы заявление об уходе.
С этими мыслями вышел я с работы.
Увидел Сабира, который стоял на обочине дороги и рассматривал свою машину. Мы работаем вместе. Спросил его, в чем дело? Сабир сказал, что ума не приложит, где поцарапал машину. Он был очень сильно расстроен. ≪Наверное, дело рук дворовой ребятни≫, – сказал он. Потом вздохнул и добавил: ≪Гараж делать надо≫.
Сабир проработал пять лет в Афганистане. После возвращения случился у него инфаркт. До отъезда он тоже у нас работал. А как вернулся, помыкаться пришлось, устроили ему тут веселенькую жизнь. Шесть месяцев ходил без работы. Потом подкинули ему работенку. Начальник вечно ворчит ему вслед, говорит, что ≪он – скупой≫.
Хоть бы и мне выбраться за границу. Говорят, без толкача не обойтись, уйму денег стоит. Говорят, надо дать в зубы здесь, а потом еще и в Москве. А возвращаться тоже нужно не с пустыми руками… Придешь с пустыми, все тогда. Будешь тогда, как Сабир, мыкаться. Сабир недавно со скандалом добился повышения своей зарплаты. А потом слег и попал в больницу. Нет, такое повышение зарплаты не по мне. А коллеги-сотрудники тоже, словно волчья стая. Один Вагиф чего стоит. Говорит, почему у него – у меня в смысле – зарплата больше моей на целых десять рублей. И Нарындж туда же. Ни стыда, ни совести. Вот что она в тот день заявила Сабиру? Говорит, с какой это стати и по какому праву ты на тридцать рублей больше меня получаешь? А потом еще грудью так очень недвусмысленно колыхнула: ≪Ладно, ты меня еще попомнишь. Посмотрим, у кого зарплата будет больше≫. Сабир тоже не удержал язык за зубами: ≪Мне бы твои данные и возможности, я и больше министра получал бы≫.
Вообще-то Нарындж на лицо страшненькая, как смерть, но девушка в пышном теле. А это как раз во вкусе нашего косоглазого начальника. Он у нас косит и все видит в двойном изображении. По нему прямо и видно, как он мысленно развлекается, с удовольствием разглядывая каждый раз Нарындж. Интересно только, какой он ее видит своими косыми глазками…
Сабир прервал мои мысли:
– Я тебе говорю, у меня машину поцарапали, а ты стоишь и улыбаешься.
– Я улыбаюсь? – переспросил я с удивлением, потом подумал, что, видимо, пытаясь глазами косого начальника представить себе Нарындж в двойном изображении, наверное, невольно улыбнулся.
– Садись, – сказал Сабир. – Тебе куда? Довезу давай.
– Если до метро подбросишь, буду тебе благодарен.
Сабир сел за руль. Я рядом.
– А ты подумал, что я тебя до самого Разина повезу?
Сабир знал, где я живу.
– Нет, – сказал я, – даже, если сам захочешь, не позволю.
До метро дорога на машине заняла не больше пяти минут. И все эти пять минут Сабир снова говорил о гараже:
– Раньше всего было дешево. Теперь все дорого. И не знаю, если получится у меня с гаражом. Машину держу на улице. Утром просыпаюсь и первое, что вижу – это то, что птички опять загадили мою машину. А отмывается тяжело… А потом дворовая ребятня… Это разве дети… Хоть бы получилось у меня с гаражом.
Ни Сабир, ни я не знали, что нас ждет завтра. Откуда могли мы это знать?
А на следующий день прямо у нас на глазах на работе Сабир неожиданно умер.
Есть у нас один работник по имени Фархад. Так вот он аж побелел от шока. Он сначала бросился к Сабиру разжимать его стиснутые зубы и разжал, словно скованные в одно целое его зубы, Сабир и испустил дух. Фархад подумал, что Сабир дышит. Но только это был последний вздох бедолаги.
Наутро пошли мы к Сабиру домой. Было немного людей. Во дворе стояла траурная палатка. Было холодно. Мы сели, пригубили чай. Разговоры велись вокруг голода и недостатка. Молла прочитал ≪Аль-Фатиху≫. Мы вышли из палатки и встали во дворе. Спустили траурные носилки с телом умершего. Жена Сабира плакала навзрыд …, так горестно…, ее плач до сих пор у меня в ушах, она все говорила: ≪Ах, Сабир… Ах, Сабир…≫
Когда добрались до кладбища, пошел дождь. Молла поспешно дочитал суру. Сабира торопливо закопали. Сверху уложили камни. Быстро замуровали. Прочно. Если бы Сабир ожил, то не смог бы сдвинуть эти камни.
Сам не знаю, как эта мысль пришла мне в голову. Разве мертвые могут ожить?
Через день после похорон Сабира мы узнали, что Вагиф был у начальника и умолял его: ≪Мне дайте место Сабира, прошу вас, мне≫. Даже наш рыжий начальник рассердился на него. ≪Совести у тебя нет, – сказал он, – его же только вчера похоронили≫. А Вагиф не растерялся и тут же сказал, что ≪испугался, что опоздает со своей просьбой≫.
Когда мне это все рассказали, я сильно расстроился… Какими же стали люди… Как обмельчали… Люди ли?...
С этими мыслями возвратился домой. А дома еще больше расстроился. Оказывается, жена по дороге домой с работы, она в библиотеке работает, упала, и ее отвезли в больницу. У нее такой сильный перелом, что ее прооперировали под наркозом. А я совершенно ничего об этом не знаю. Из больницы до сестры ее дозвонились. Как только золовка увидела меня, со слезами сказала:
– Этой ночью я должна быть с Фирузой. Ты сходи к ней и возвращайся, потом я пойду. Только деньги возьми. У тебя деньги есть?
– Есть, – ответил я.
Сын и дочь испуганно таращили глазенки на меня. Я вышел на улицу. Сел в автобус, добрался до городской больницы. Дверь была закрыта. Постучался. Подошла какая-то женщина.
– Что надо, что хочешь? – тут же закричала она.
– Открой дверь, к больной иду, – сказал я.
– Нет у меня ключа.
– Прошу тебя, открой.
– Валлах, нет у меня ключа.
Я вытащил из кармана трешку и показал ей через окошко в двери. Она открыла дверь, я сунул ей трешку и сказал:
– Больше не клянись Аллахом, когда врешь.
Женщина побледнела.
– А-а-а…, я вовсе и не клялась Аллахом…, а-а-а…, вот, делай после этого людям хорошее…
– А что такое тогда ≪Валлах≫?
– А ну-ка, давай, уходи отсюда и трешка твоя мне не нужна.
Не стал я больше с ней препираться. Пошел в палату, где Фируза лежала.
Цвет лица Фирузы был серым.
– Да уж, навалилось на нас счастье, – сказала она вместо приветствия.
– Как это случилось? – спросил я.
– Случилось, да… – ответила она. – Ты вот что, я ведь тебя знаю. С трудом концы с концами сводим, а ты себя так ведешь, что все думают, будто у нас денег куры не клюют. Ты здесь не начинай всем подряд деньги раздавать…
Ну, мало ли что Фируза скажет. Всем, кто заглядывал в палату в белых халатах, я совал трешки и пятерки. И все сначала ломались, а потом брали. Не успел оглянуться, как в карманах опять пусто стало. Фируза страшно рассердилась.
– Что ты деньги разбазариваешь?! Целый месяц хочу купить шерстяные нитки.
Если у тебя столько денег было, дал бы, я бы на них нитки купила…
– И нитки тоже купим, – заверил ее я. – Это мои ≪НЗ≫-деньги.
– Что такое ≪НЗ≫?
– Неприкосновенный запас.
– Эх, ты, – вздохнула Фируза. – Я тут каждую копейку считаю, а он ≪НЗ≫ собирает. А мы за свет еще не заплатили…, как только придешь домой, посчитай, запиши, сколько должны, и завтра же заплати.
Я осторожно придвинулся к Фирузе.
– У меня дома сто двадцать пять ≪НЗ≫-рублей. Но их придется, наверное, отдать хирургу…
Глаза Фирузы затуманились.
– А я еще тут думаю, интересно, сколько у него этого ≪НЗ≫… Откроешь дома ящик моей тумбочки, там зарплата лежит, не задерживай с оплатой электричества. А врачу мы сто рублей должны дать, а не сто двадцать пять.
Домой вернулся на метро. Вагон был переполненным. Кругом люди, и все хорошо одеты. На всех дорогая одежда. Интересно, откуда у них деньги?
Дома детишки снова вытаращили на меня глазенки. Сынишка спросил:
– Как мама?
– Хорошо, – ответил я.
– А когда ты возьмешь нас к маме? – спросила дочка.
– Завтра, – сказал я.
Сестра Фирузы приготовила еду и заварила мне чай. Как только я вернулся, она ушла. Я остался с детьми. Просмотрел их домашние задания. Вскоре они легли спать, и я остался один. Снова мысли о том, где достать денег, удавом легли мне на горло.
≪Ну, где это видано: всю жизнь учись, трудись в поте лица, и сам работай, и жена, а маленькую семью в четыре человека не можешь прокормить?≫
Я встал, выдвинул ящик, взял зарплату, семьдесят пять рублей. На них как раз можно купить десять мотков шерстяных ниток. Пропади все пропадом… Разве я не живу все время в долг? Опять займу. А деньги эти вложу в нитки. Пусть порадуется Фируза. Бедняжка. До больницы этой недавно за завтраком она такое мне сказала, что аж сердце у меня заныло. Сказала, что не было ей счастья в этой жизни. И так она это сказала, будто завещание свое уже составила. А что, жизнь она такая… С Сабиром вон ведь как получилось. Переживал за гараж, а и не знал, что жить ему всего один-единственный день остался. А если бы знал, что сделал бы? Нет, а действительно…
Например, если мне вдруг скажут, что сегодня твой последний день, а завтра ты умрешь. Отвезут тебя в мечеть, обмоют и завернут в саван, а потом закопают. В запасе всего один день. Живи на полную катушку. Интересно, что бы я сделал? А что бы сделал – ничего бы не сделал. Денег у меня нет, добра не нажил. Не брать же в долг… Если возьму в долг, на следующий день возьмутся за горло моей семьи… Эх, если бы знал, что мне жить всего день остался, ничего бы не делал. Только сидел бы и горевал, думая о том, каково детям моим будет без меня. Как бедняжка Фируза будет одна все на себе тащить. Вот поэтому пока, браток, ты не под землей, а на земле, нужно радоваться. Был бы кусок хлеба, да и здоровье.
Но ведь и так по жизни тоже нельзя волочиться. Я ведь не живу, а волочусь по жизни. Фируза говорит, что я не могу зарабатывать денег. А в последнее время говорит, что на работу ей тяжело ходить, потому что стыдно. Все хорошо одеваются, кроме нее. Говорит, что как нищенка ходит. Интересно, что же мне делать? Где же найти хорошую работу? Но ведь, чтобы перейти на хорошую работу, нужно дать деньги…
Есть у нас один знакомый, директор техникума. Так вот он говорит, что для того, чтобы перейти на эту должность, он заплатил десять тысяч рублей. Интересно, откуда он сумел заработать столько денег? Как? До этого работал он в средней школе, а потом дал взятку и перешел в техникум. А как он заработал столько денег в средней школе? Как можно собрать столько денег у родителей школьников? Нет, наверное, ему наследство большое досталось от его родителей. А у меня бедного и родители раньше времени перешли в мир иной… Но я никогда не плачусь кому-то в жилетку, не жалуюсь на свою бедность. Нет, так нет… Плакаться какой смысл?
Был у нас на работе один, уехал потом работать за границу, неплохо зарабатывал. Но домой отписывался родителям, что еле-еле концы с концами сводит в стране, где царит голод. Повстречал я как-то его отца. А тот тут же начал горестно восклицать:
– Ах, бедный Эльнур, сам своими руками загнал себя в западню. Уехал за границу. А там голод.
Если слово просится на язык, то его надо произнести. Такой уж у меня характер, был бы другой, я бы далеко пошел. Ну, и сказал я старику, чтобы за Эльнура своего он не переживал так, потому что настоящий голод – у нас в стране, а Эльнур – как сыр в масле катается. Разозлился старик не на шутку. Он коммунист еще той, старой закалки. Махнул рукой и ушел, но перед этим сказал мне пару крепких…
В ту ночь уснуть мне не удалось, невеселые мысли о голоде и бедности не давали мне покоя, с ними и встретил утро. Встал, заварил чай, разбудил детей, накормил и отправил в школу. Потом взял из своего ≪НЗ≫ сто рублей, осталась одна двадцатипятирублевка. Сто рублей положил в боковой карман, двадцать пять –в верхний и вышел из дома.
Как назло, опять весь мир был залит светом. Ума не приложу, что происходит. И времена года местами поменялись. Откуда в ноябре такая теплынь? Вот сказал себе ≪ноябрь≫ и только сейчас вспомнил, что у меня завтра день рождения. Мне исполнится тридцать четыре года. Да ну, какой там еще день рождения. Если кто позвонит, скажу, Фируза в больнице. Не справляю я день рождения. Ведь если кто придет, то надо на стол что-то поставить… Ну, ладно… Пойду в больницу, отдам сто рублей профессору, который сделал операцию, и успокоюсь. А то говорят, что если не дать денег, то врачи могут рассердиться и нарочно что-то подпортить так, что состояние пациента ухудшится. Да уж, не хочется, чтобы врач что-то подпортил…
И вообще, да хранит нас всех Всевышний и держит подальше от врачей. Хотя, что правда, то правда: нельзя всех под одну гребенку стричь. Есть, говорят, один врач, который денег не берет. А, может, и берет. Об этом только один Аллах знает. Ну, ладно, вот я уже перед зданием больницы. За пять рублей я купил коробку конфет, называется ≪Птичье молоко≫, сторожихе у дверей дал рубль, на трешку уже не было сил. Женщина радостно открыла дверь и впустила меня, я сунул ей рубль и по глазам увидел, что то, что она тут же зажала у себя в кулаке, считает за трешку. Знаю, что потом вслед мне выругается с досады. Ну, что поделаешь.
Фируза отчитала меня за коробку конфет. Спросила, за сколько взял. Когда услышала, что за пять рублей, лишь вздохнула. Сказала, что если бы я добавил к тем пяти еще два с половиной рубля, то как раз хватило бы на моток ниток. На моток шерстяных ниток. ≪Ну, все, сию же минуту иду за нитками≫, – мысленно поклялся я себе. А Фируза словно в унисон с моими мыслями добавила:
– Вот были бы нитки, все равно без дела лежу тут, хоть связала бы что-то. Скучно мне тут. И вставать не могу.
Я попрощался с Фирузой. Сначала заглянул на работу. Разговор шел лишь о Сабире. Нарындж сказала:
– Сабир сам себя сгубил, и все из-за каких-то тридцати рублей. Видела, как он шел к начальнику, чтобы себе зарплату прибавить, нервничал страшно. Аж трясся весь.
Вагиф возразил:
– Не, его Афганистан убил. Это тебе не шутка. Пять лет проработать в Афганистане, под пулями и снарядами.
Фархад сильно расстроился:
– Почему не говорите, что его мы убили. Давайте начистоту говорить…
Нарындж тут же рассвирепела, Фархаду чуть ли не в глотку готова была вцепиться:
– Ты что это такое себе позволяешь? С какой это стати? Почему это мы его убили? Если бы мы его убили, то до него начальника бы своего уже убили… Что только мы не устраиваем ему, бедному. И глаза у него косить стали из-за нас. Бедолага,когда сюда пришел работать, вовсе не косил. Клянусь здоровьем моего дорогого папочки, что раньше начальник наш не был косоглазым…
Фархад в ответ усмехнулся и сказал Нарындж такое, что та чуть дар речи от возмущения не потеряла:
– У начальника нашего косоглазие развилось от того, что он все время пялится
на твои формы, которые не такие уж и идеальные... Поверь мне на слово…
Нарындж вскочила, схватила со стола первое, что попалось под руку. А попалась ей под руки городская телефонная книжка, ну и она запустила ею прямиком в голову Фархада. В это самое время открылась дверь и впустила нашего начальника, который уставился тут же на меня одним глазом и незамедлительно заорал:
– Нечего тут болтаться, езжай в аэропорт! Туристы приезжают!
Потом повернулся к Фархаду:
– И ты с ним! Бегом!
Выходя, он сказал Нарындж:
– Ваш отдел – гнездо разгильдяев! За безделье еще и зарплату получаете. Эльнур уехал за границу, его штат я сократил. И то же самое сделаю с местом Сабира. А не угомонитесь, вообще отдел закрою. Все отделы перед мной, как лист перед травой, все, кроме вашего!
Начальник поворчал еще, а, выходя из комнаты, сильно скосил глаза и сказал:
– А ты зайди ко мне.
Левый глаз начальника смотрел на меня, правый – на Нарындж.
Дверь за ним захлопнулась.
– Ну, и кого он к себе позвал? – спросил я с интересом.
– Естественно, меня. На что ты ему сдался? – сказала Нарындж и, недвусмысленно покачивая бедрами, вышла из комнаты.
Фархад проводил ее многозначительным взглядом, потом повернулся ко мне.
– Узнай у администратора, какой из автобусов нам выделили.
– Знаешь, Фархад, – сказал я, – это все я узнаю. Это не трудно. Но есть у меня
просьба. В аэропорт поезжай один. Фируза упала и сломала ногу, забрали в больницу ее.
Фархад обеспокоенно спросил:
– Где? Как это случилось? Может, что-то нужно? Может, деньги нужны?
– Нет, – ответил я и тут же пожалел о сказанном.
Ведь я именно у Фархада собирался одолжить. Почему постеснялся? У кого еще я могу попросить взаймы… У Фархада, слава богу, достаток есть. И пусть еще приумножается. И отцу его, дай-то бог и дальше здоровья.
Нарындж уже вернулась, рот до ушей. Интересно, что ей такое сказал начальник, что она такая довольная. Напрасно Фархад в ее присутствии сказал мне, чтобы я не беспокоился, что в аэропорт он поедет один, а я могу идти в больницу. А любопытная Нарындж даже не поинтересовалась, какая еще больница, не спросила, что случилось...
На следующий день я узнал, что, как только я вышел, она тут же побежала к начальнику и все ему доложила. Ну, и косые глазки начальника повылазили из орбит.
– Ну, все. Это мое последнее предупреждение ему. Кто не выполняет моих распоряжений, того ожидает одно – увольнение. Так ему и передайте.
А мне все до лампочки. Из дома я взял деньги и купил на них нитки, у соседа занял сто рублей. А как Фируза обрадовалась, когда увидела нитки, и не описать… И детей отвел к ней в больницу. Правда, Фируза опять отчитала меня: за то, что привел детей в больницу. Но ведь я им обещал…
– Ну, и что теперь?
Это был уже голос начальника. Странно. Глаза его смотрели прямо на меня и ничуть не косили. Боже ты мой, такое возможно вообще? А ведь и Фархад говорил, только я и ему не верил. Несколько раз Фархад говорил, что наш начальник не всегда косит. Вот тебе на, глаза его и правда прямехонько смотрели на меня…
– Я с тобой разговариваю, ишак!
Ну, это уже переходит всякие границы. Захотел я возразить начальнику, что он сам – ишак, что весь род его до седьмого колена самый что ни на есть – ишачий. Но сначала перед глазами встала Фируза со сломанной ногой на больничной койке. А потом детишки с бледными личиками и испуганными глазками. Если без работы останусь, куда я денусь? Мандарины на базаре стоят двенадцать рублей за килограмм. Детишкам своим пока не смог такие купить. Те, что за пять рублей в магазине, их есть невозможно. Так что лучше молчать, не отвечать, ничего не говорить. Оттого, что он обозвал меня ишаком, я же не превратился тут же в ишака… И уши не выросли, и хвост не появился. Я – человек. Вот если бы и вправду был ишаком, то испустил бы сейчас самый настоящий ишачий возглас. Или повернулся бы задом к начальнику и лягнул бы его… в самое его больное место, а потом перевернул бы здесь все вверх дном…
– Почему вчера не поехал в аэропорт?
– Жена у меня в больнице, ногу сломала.
– Ну и черт с ней, мне-то какое до этого дело…
Терпи, терпи, не взрывайся. Начальник тоже не на пустом месте на меня взъелся. Я ведь тоже хорош. Мог бы ведь у него отпроситься.
В общем, разыскал я Фархада, принял у него туристов и сказал ему, чтобы он шел домой отдыхать. И чтобы только вечером пришел, когда туристы ужинать будут.
– Сегодня четверг ведь, – сказал Фархад. – Нужно к Сабиру домой пойти.
– Ты сходи, – сказал я. – У меня не получится снова уйти. Меня начальник сейчас так пропесочил.
Однако у Фархада уже был готов план. Он сказал, что вечером у туристов культурная программа, они пойдут на концерт. И с этим вполне справится водитель, с которым он заранее переговорит. Предупредит он и главу туристической группы.
Ну я и согласился. Будь, что будет. Где наше не пропадало. Правда, перед моим мысленным взором тут же нарисовался начальник и заорал: ≪Ишак!≫ И только сейчас вдруг поплыло у меня все перед глазами от охватившей меня запоздалой ярости…
Ну, почему я не сломал стул об его голову? Почему не разбил в кровь это ненавистное рыжее веснушчатое лицо с косыми глазками? Как я вообще сумел сдержаться? … Ну,- да, если бы не сдержался, то сидел бы уже сейчас… Да, ладно, как будто я драться умею… Так, хорохорюсь, а человека ударить не смогу, даже если он – самый большой ишак на свете…
После того, как мы с Фархадом отправили туристов на концерт, сами пошли к Сабиру домой. На улице было холодно. Снова ощутил я дыхание настоящей поздней осени… Сели в автобус. Всю дорогу молчали, ни я, ни Фархад не проронили ни слова. Каждый думал о своем.
Я должен был найти какой-то способ, чтобы заработать хоть немного денег. Выхода не было. Я был готов и сторожем пойти работать.
Холод на кладбище был особенным, буквально пронизывал до костей. Я смотрел на могильный холмик Сабира с уже увядшими цветами.
Бедный Сабир. Под землей.
Молла читал ≪Ясин≫, закончил, потом прочитал ≪Аль-Фатиху≫. Сели в автобус. Фархад похлопал меня по спине.
– О чем это так задумался?
– Да, так…
– Говори – не тяни, что за проблемы.
Я склонился к нему и сказал на ухо:
– Деньги. Согласен и сторожем пойти работать. Только вот куда?
Фархад ничего не ответил. Только, когда подъехали к городу, сказал:
– Я найду что-нибудь для тебя. Есть у меня один знакомый. Ну, посмотрим…
Я прямо ожил и не знал, что сказать Фархаду, как выразить свою благодарность.
А через два дня Фархад меня по-настоящему обрадовал:
– Нашел, нашел для тебя работу!
Счастье мое было неописуемым. Я прямехонько направился в указанное Фархадом место – в типографию. Директором оказался высокий мужчина. Он изучающее взглянул на меня.
– Бывшего сторожа я прогнал, – заявил он мне. – Женщин сюда приводил. Застукал я его однажды. А наутро дал пинка под зад и выгнал.
Поняв, что я ничего ему на это не скажу, а так и буду на него с удивлением смотреть, директор поднялся со своего места, надел свой кожаный плащ, накинул на шею шелковый шарф и торжественно сказал:
– Напиши заявление, отнеси секретарше, работать будешь с завтрашнего дня, с шести вечера до девяти утра. И не вздумай тут у меня спать… Здесь у меня сокровищница. Так и знай. Бумага сейчас – самый большой дефицит, на вес золота.
Директор вышел. И я за ним. Во дворе стоял автомобиль ≪Волга – Газ-24≫, цвета кофе с молоком. Оказалось, что это его личный автомобиль. Он сел и укатил.
Интересно, откуда у него деньги на такую машину? Откуда вообще у людей деньги? Вот я не верю, что у меня когда-нибудь вообще столько денег может быть.
Подумал я так и тут же себя одернул: ≪Все, хватит людям завидовать, кто умеет зарабатывать, тот и молодец≫.
Ну вот месяц уже, как я так отработал сторожем. Фируза радуется. На сто рублей больше стало у нас.
Но только один всего лишь месяц и радовались мы.
В одну из ночей… в типографии случился пожар. Клянусь, я не спал вовсе. Выскочил на улицу. Добежал до телефонной будки. Только у телефона в будке кто-то оторвал трубку. Стал искать другую будку. Так и бегал туда-сюда. Сердце аж зашлось. Наконец-то, отыскал телефонную будку, где все было в исправности. Но только, когда пожарная команда приехала, уже было поздно. Большая часть бумаги сгорела.
Директор меня выгнал с работы. А не посадили меня только из-за отсутствия вины. Рядом с типографией шло строительство. Ну и рабочие вечером развели костер, а уходя, не потушили его как следует. Ветер перенес тлеющие угли на деревянную будку, а потом огонь перекинулся и на типографию.
Фируза очень сильно расстроилась… И не знал, как ее успокоить. Ну и пришла мне в голову мысль, что лучше наврать ей. И сказал я Фирузе, что все это ерунда, потому что скоро мы поедем на работу за границу. Мне пообещали.
–За границу? И что ты будешь там делать? –спросила Фируза с интересом.
–Найдется, что делать, –ответил я ей. –Есть культурные центры, посольства. Гостей встречать и принимать –там тоже без этого не обходится… Могу и водителем. Я же могу машину водить. Без разницы, что именно делать, главное –за границу попасть.
Фируза вздохнула и протяжно так выдохнула ≪а-ах≫, а потом сказала:
–Интересно, у нас тоже когда-нибудь будет дома вдосталь еды. Дети бледненькие такие..., дома ни яблочка…
–Куплю, –заверил я ее.
Между прочим, у продавцов яблок на базаре, честное слово, совсем совести не осталось, да и стыда тоже. Ну, где это видано, чтобы килограмм яблок пять рублей стоил? А в продовольственном на углу, так те не то, что есть, на них и смотреть невозможно. У нас в деревне такие яблоки не считались съедобными, они скоту на корм шли.
Дожили… Интересно, что дальше будет?
Когда совсем сил не остается мысли свои в себе удерживать, то делюсь с Фирузой, а теперь еще и с Фархадом. И сегодня, как только пришел на работу, рассказал и Фархаду про пожар.
Фархад тоже расстроился. Долго молчал.
– Ну, что теперь для тебя придумать?
В комнате, кроме нас, никого больше не было. Нарындж снова вызвал начальник. Вагиф был в отпуске.
– Может, поможешь мне за границу уехать? – спросил я Фархада.
– Не знаю. Есть один знакомый. Может быть, что-то и получится, – ответил Фархад.
Его ≪может быть≫ дома я так приукрасил, передавая мой разговор с Фархадом Фирузе, что она прямо на глазах похорошела.
– Неужели, и у меня тоже будет лайковый плащ?
– Ну, вот, – пожурил я ее, – только что о еде беспокоилась, а уже перешла на лайку.
Фируза снова протяжно выдохнула ≪а-ах≫ и сказала:
– Один раз на свете этом живем. Один лишь раз. Так хочется пожить… Как я устала копейки считать… Только за электричество так много уходит. И счет только увеличивается из месяца в месяц. А ты свет всегда оставляешь. И обижаешься, когда напоминаю. Телевизор смотришь, а в коридоре свет просто так горит себе. А-ах, хотя бы это дело с заграницей получилось.
– Получится, получится, я и обет дал, – сказал я. – И в нардаранский пир, и на могилу святого Мир-Мовсум-аги съездим, ≪Ясин≫ закажем.
– Аллах пусть благословит твои обеты, – сказала Фируза и показала мне связанный ею свитер. – Тебе вот связала… Тебе. Забери ты меня отсюда за границу, знаешь, какие свитера тебе еще свяжу…
Жаль мне стало Фирузу. Никогда о себе ведь не подумает. Всегда такой была. И когда в доме достаточно фруктов, и тогда ведь не притронется и есть не будет. Скажет, что не хочется. А я знаю, что она врет. Из-за детей не ест. Не ест, чтобы детям больше досталось.
В ту самую ночь сон мне приснился. Приснилось, что я в какой-то арабской стране. Полно маленьких в один ряд магазинчиков. И все в них есть. Мясо, масло, много модной одежды… Рис, так вообще – мешками. А сколько кусков стирального мыла! Клянусь, вот, чтоб мне провалиться. И спички, и сигареты, всего навалом. Проснулся, понял, что это был сон. Встал, выпил чаю. Пошел на работу. Фархад уже меня ждал. Сказал, что с меня магарыч.
– Давай, заполняй анкету. Кажется, получится с твоей заграницей. Я все обговорил. Твоей ≪крышей≫ я теперь буду.
Я крепко обнял Фархада. Не знаю, сколько раз и как благодарил его, все мало казалось…
Не смог я дождаться, пока до дома доберусь. Позвонил в библиотеку, попросил позвать Фирузу и сказал ей, что с заграницей получается…
Вечером дома у нас был настоящий праздник. Сын спросил:
– А нас тоже с собой возьмете?
Спрашивая это, он обнял за плечи свою сестренку.
– Конечно, – ответил ему. – Там тоже школа есть, будете учиться.
Потом повернулся к Фирузе:
– У детей проблема с языком будет…
– Почему? Какая еще проблема с языком? – не поняла Фируза.
– Ведь посольские школы за границей все на русском языке…
Давно я не слышал, чтобы Фируза так звонко и от души смеялась, и так заразительно, что, глядя на нее и не зная причины этого веселья, и дети стали громко смеяться. Ну, и я тоже присоединился ко всем. Да, давно мы так все от души не смеялись. Потом повернулся снова к Фирузе, у которой от смеха аж слезы на глазах выступили, и спросил:
– А что я такого смешного сказал?
– Ты – смешной: как будто мы все другие наши проблемы уже решили и теперь только по этому поводу переживать будем.
Я проворно достал из папки анкеты:
– Ну вот, – сказал я, – вот видишь, и анкеты мне уже дали.
Фируза смахнула с глаз выступившие от смеха слезы, снова широко улыбнулась и сказала:
– Кажется, начинаю верить, что мы и правда поедем…
– Конечно, поедем, – уверил я ее.
Дочка радостно вскочила. Вытянула вверх правую руку и закричала:
– А мы поедем, мы поедем, за границу мы поедем!
И опять мы все долго смеялись.
После того, как дети уснули, мы заполнили анкеты. Аккуратно. Не спеша. Мы были так счастливы…
Утром я тоже проснулся счастливым. А все оттого, что проснулся я с такими мыслями: ≪Сброшу я, наконец-то, c себя эту печать бедности. Будем жить, как люди. Эту однокомнатную я обменяю на город. Куплю машину. Бедняжка Фируза. И на нашей улице, оказывается, может быть праздник. Ну да, ведь у нас совсем никого нет. У меня, правда, есть одна тетя. Но и та болеет сильно≫.
Мы с Фирузой сироты. Оба выросли в детском доме. Меня, правда, потом тетя разыскала. У тети один сын и две дочери. Иногда видимся. В последнее время сдала она очень. Муж ее давно умер. Покойного я видел лишь пару раз. А тетя потом так и не вышла замуж. Работала кассиршей в кинотеатре. Теперь уже не работает. Болезнь не дает.
Что это я сегодня, как проснулся, так и вспомнил о ней. Наверное, нужно бы пойти проведать ее? А, может, лучше позвонить? Нет, не нужно звонить, нужно самому сходить. Как говорится, настоящее паломничество все-таки то, которое сам совершил, а не кому-то поручил. Да, сам схожу. Фирузу с детьми тоже с собой возьму.
Сегодня, как только вышел на работу, сразу поискал глазами Фархада. Но его нигде не было. Зато Нарындж была и опять в новом платье.
Никто столько нарядов за неделю не сменит, сколько Нарындж. Вот треснет, но обязательно что-то новое нацепит на себя. Ну, скажите вы мне ради всего святого, ну, откуда у этой Нарындж деньги? Ну да, говорят, что папаша ее шашлычник и еще, что у него кооператив. И поэтому Нарындж так дорого и модно одевается… Только я вот из принципа не обращаю внимания на ее дорогие наряды и обычно делаю вид, что ничего не заметил. Обычно. Но не сегодня. Ведь сегодня у меня хорошее настроение…
– Нарындж-ханым, с обновкой вас, очень красивое платье.
И так, словно два угля горящие глаза Нарындж аж запылали от удивления.
– Ну, спасибо. Спасибо. С чего это вдруг прозрел, внимательный стал, обновку мою заметил?
Я встал и приблизился к Нарындж.
– А что, разве я слепой, что у меня глаз, что ли нет?
– Есть, конечно. Только глаза твои одно ищут, где бы деньги раздобыть. А красоту и не замечаешь.
Я невольно вздохнул и нехотя выдавил из себя.
– Эх… Нарындж-ханым, Нарындж-ханым. Нужда не красит. Если не получается жить так, как хочется, то и красоту вокруг перестаешь замечать.
– Ой, ладно, я тебя умоляю, не плачься.
Слова Нарындж звонкой оплеухой приземлились на мою тут же покрасневшую щеку.
– Нет, я не плачусь, – сказал я ей.
Нарындж усмехнулась.
– Нужно уметь наслаждаться жизнью. И за границу ехать тоже нужно деньков на десять или на месяц. Не на два-три года, не на заработки. Жизнь и так коротка, нечего ее на чужбину еще тратить. Нужно просто в этой жизни кайфовать.
Хорошо, что Фархад пришел, иначе не отстала бы от меня эта Нарындж.
– Ну, – сказал он, – чего это вы тут уединились. Шептание по углам до добра не доводит… Я вас предупредил.
– А мы тут просто беседуем. Вот, обсуждаем новое платье Нарындж.
Фархад усмехнулся. Поздравил Нарындж с обновкой. Нарындж пококетничала, а потом под предлогом того, что сейчас вернется, вышла из комнаты.
Подходящий момент. Я быстро протянул анкеты Фархаду.
– Пока Нарындж не вернулась, я дам тебе анкеты.
Фархад взял у меня анкеты.
– А Нарындж в курсе, – сказал он. – А что тут такого тайного?
– Не знаю, – сказал. – А вдруг ничего не получится. Только опозорюсь.
– Получится! Обязательно получится!
Слова Фархада меня окрылили.
Жаль, что Фирузы здесь нет, жаль, что не слышит, как Фархад говорит мне, что ≪получится, обязательно получится≫.
–Что –не веришь? –спросил Фархад.
–Нет, что ты, верю. Конечно, верю.
Потом он куда-то позвонил и начал разговаривать. Сказал, что мы скоро будем.
–Ну, поехали!
Это Фархад сказал мне таким решительным тоном, словно уже провожал меня за границу.
Когда мы вышли из комнаты, в коридоре столкнулись с Нарындж.
–Куда это? –спросила она. –Начальства не боитесь?
–Через полчаса будем, –сказал Фархад.
Выйдя на улицу, стали искать попутку. Но никто не останавливался. Пришлось сесть в автобус. Были свободные места, сели. Сидевшие неподалеку старики продолжили беседу. Один сказал другому:
–Животные чувствуют приближение землетрясения, точно так же и надвигающийся голод. Нас ожидает голод. Уже нечего есть. Эти кооперативы, провалились бы они сквозь землю, выкупают все мясо, жарят шашлыки и зарабатывают на этом, а нам остается консервами питаться. У меня на даче в Шувелане всегда много было бродячих кошек и собак. Я их подкармливал, и ели они у меня чуть ли не из одной миски. А сейчас поехал, вижу, во дворе одни псы разгуливают и ни одной кошки. Спросил соседа. А он говорит, что собаки всех кошек съели. Не приведи господь. Только значит все это то, что впереди нас точно ждет голод.
Этот рассказ старика оставил у меня тягостное впечатление. Весь день потом только над этим и размышлял. Как пришел домой, рассказал все Фирузе. А дочка, как назло, тоже услышала. И сразу расплакалась. Кошек ей жалко стало. Еле утешил. Хорошо, что анкеты я уже отдал другу Фархада. И как только перевел разговор на анкеты и заграницу, у всех сразу же настроение улучшилось.
– Ну, давай, расскажи все по порядку, как с анкетами вышло? – попросила Фируза.
Я начал рассказывать ей о знакомом Фархада:
– Видный такой мужчина. Где-то за пятьдесят ему будет. Волосы седые, лицо моложавое, и сразу видно, что при деньгах. Одет, как с витрины. Сначала на анкеты взглянул, потом на меня. Сказал мне: ≪Хорошо, я сам позвоню и вызову тебя≫.
Фируза по своему обыкновению вздохнула:
– Эх, знать бы, сколько еще ждать. А Фархад что говорит? Ах, скорее бы получилось у нас с этой заграницей…
– Фархад говорит, что дней через пятнадцать или через месяц будет известно.
– Аминь, – сказала Фируза и ушла на кухню.
Потом вернулась и накрыла на стол.
Только собрались поужинать, как зазвонил телефон. Это был мой двоюродный брат. С печальной новостью. Тетя моя скончалась. Странно. Только ведь вчера вспоминал ее. Может, хотела меня видеть? И потому я о ней подумал? Я оделся. Фируза тоже засобиралась. Сказал ей – нет. С детьми останься. Когда выходил, Фируза шепнула мне так, чтобы дети не слышали:
– Как с деньгами-то на поминки? Ведь деньги нужно дать…
– Дадим, что-нибудь придумаю, – сказал я и вышел из дома.
А что я интересно придумаю? Придется у Фархада сто рублей одолжить.
Тетины дети тоже концы с концами еле-еле сводят. Одна из дочерей учительницей в школе работает, она честная – для коллег своих, правда, дурочка, потому что на одну зарплату живет, вымогательством не занимается, другая дочь, как и Фируза, – библиотекарь. Ну, а сын нефтяником работает. Так что, одним словом, живут они – впроголодь. Нужно им обязательно помочь. Моих ста рублей, правда, даже на покупку лимона для одного поминального четверга не хватит, но все же какая-никакая, а помощь…
В квартире у тети было много людей. Покойную уже омыли и привезли обратно из мечети. Я хотел было быстро пройти в комнату для мужчин, но меня в коридоре увидела младшая дочь тети и сразу разрыдалась. А я так и застыл на месте. И не смог даже ничего в утешение сказать.
Тетина квартира дышала бедностью. И была точно похожа на мою. Двоюродный брат осторожно взял меня под руку и провел в комнату для мужчин. Сели. Тихо заговорили.
– Что такое случилось с ней? Как? – спросил.
– Ей вдруг плохо стало. Она соседку позвала. Дома никого не было. Бедняжка. На руках у соседки и скончалась… А за день до этого тебя вспоминала.
– Надо было мне прийти. Я ведь тоже о ней думал, навестить хотел. Бедняжка. И жизнь у нее была тоже безрадостной…
– Да уж. Сиротство и бедность.
– Похороны завтра?
– Да.
– А хоронить, где будете?
– Не знаю. Завтра с утра надо будет на кладбище поехать. Поговорить там.
– Она завещала, где ее похоронить?
– Нет.
– Хочешь, я тоже пойду с тобой?
– Если сможешь, то было бы очень хорошо. Совсем я один. Хочу поговорить, чтобы рядом с отцом ее разрешили похоронить. Там есть маленькое местечко рядом.
Как только вернулся домой, позвонил Фархаду. Объяснил ситуацию. Фархад выразил свои соболезнования. Я сказал ему и причину, по которой завтра на работу выйду позже. Фархад забеспокоился:
– Было бы лучше, если бы ты сначала на работу пришел и сам бы у начальника отпросился. Ты же знаешь, какой у него характер.
– Не успею, – сказал я, – похороны в четыре.
Фархад промолчал. Когда прощались, спросил:
– Фархад, не найдешь мне в долг ста рублей?
Пока говорил это ему, сам чуть со стыда не сгорел. Когда у соседа просил, так не переживал. Я так тихо его попросил, чтобы ни Фируза, ни дети ничего не услышали.
– Найду, – сказал Фархад.
Дай-то бог ему здоровья. Хороший человек.
В детстве за мной как-то погналась огромная собака. Убегая от нее, я нечаянно забежал в тупик. Ну и собака за мной. Там и набросилась на меня, покусала. После этого случая нет-нет, да и приснится мне этот самый тупик. Как и в эту ночь…
В эту ночь приснился мне тот самый тупик. Собаки, которая преследовала меня, в тупике не было. Я стал задыхаться, вскрикнул, проснулся… Когда во сне кричу, то все время зову Фирузу. Бедная Фируза… Вскакивает с испугу, начинает меня тормошить и спрашивает, что же мне приснилось. А я говорю, что ничего не приснилось. Пару раз этим криком во сне и детей разбудил, напугал. Однажды утром сын спросил меня:
– Ты вчера ночью испугался чего-то?
Усмехнулся.
– Испугался, – сказал.
– Чего испугался? – спросил он.
Сын смотрел на меня широко раскрытыми глазами. А я и не знал, что у него такие длинные реснички.
– Да, пошутил я. Чего мне бояться? Тем более, когда у меня есть такой вот сын.
Сыну это очень понравилось, он счастливо рассмеялся. Мы обнялись.
Ранним утром следующего дня я встретился с двоюродным братом. Мы пошли на старое кладбище. Разыскали ≪начальника≫. Кладбищенский начальник поначалу довольно дружелюбно встретил нас.
– Пусть земля будет усопшей пухом, – сказал он нам.
Но тут же нас предупредил:
– На старом кладбище больше нет мест. Идите к ≪Волчьим воротам≫. Там легче будет.
Мой двоюродный брат хотел что-то сказать, но я его опередил:
–Знаете, у покойной муж здесь похоронен. Рядом ведь место есть.
–А, ну, если место есть, тогда другое дело… Но и на это разрешение не дают.
Ну, сейчас уладим… Разве мы нелюди какие-то? Все под одним Единым ходим. Разве можно иначе?
–Тогда дайте нам рабочего, и мы пойдем… Торопимся, на четыре ведь уже похороны назначены…
–Хорошо, –сказал ≪начальник≫, вышел из своего ≪офиса≫ наружу и стал звать. –Агабала, эй, Агабала, иди вон с этими и посмотри, чего они хотят.
Агабала оказался мужчиной внушительных размеров. Был похож на чемпиона по рукопашным боям.
–И чего они хотят?
С этими словами он приблизился к нам.
–Ну… Чего хотите, говорите, чего пришли…
–Да, чего мы хотим, –начал я, –покойница у нас. Вот ему она матерью приходится, а мне тетей.
Агабала вместо слов соболезнования сказал лишь одно –≪угу≫.
Я продолжил.
–Муж покойной здесь похоронен. И рядом место есть….
–А это не имеет значений, –сказал Агабала. –Без разрешений –нельзя.
–Но начальник-то ваш разрешение дал, –сказал я, –мы ему и ситуацию объяснили.
Агабала схватил прислоненную к стене лопату.
–Хорошо, –сказал он. –Но вы в курсе, да-а, сколько это будет?
–Сколько? –спросил я.
–За триста я копать буду. Двести –штукатурщику, рабочим –по двадцать пять… –сказал Агабала.
–Так дорого?
Это был голос моего двоюродного брата.
–Совсем недорого, –сказал Агабала.
–Ты вот что, давай-ка, спусти немного цену, –сказал я ему, –мы ведь люди бедные.
Агабала снова прислонил лопату к стене.
–Клянусь имамами, по-другому нельзя...
Двоюродный брат едва не расплакался. Побелел аж весь.
–Ладно, ладно, пошли, –сказал я. –Время идет. У нас похороны на четыре назначены.
Агабала снова подхватил лопату. Всю дорогу он без умолку говорил:
–Клянусь самим святейшим Аббасом, совсем недорого! Просто раньше как был –все дешево был. А теперь …? Камень подорожал, песок подорожал, мясо подорожал, масло подорожал… И потому нужно теперь делать так, чтобы не умереть, да-а. А если не можешь, тогда готовься к смерти, копи деньги, да-а. Потом дети, родственники мучаются ... Только самый ходовой вариант –не умирай, живи, да-а ...
Мы дошли до могилы мужа моей тети. Агабалу словно оса ужалила, так он завопил:
–Издеваетесь, да-а? Как на таком месте копать? Минимум восемьдесят сантиметр давай мне. Нет, клянусь имамами, нельзя, не выйдет, да-а ... Нет, не выйдет ...
Мы застыли, словно громом пораженные. В четыре похороны. А мы даже еще место не подготовили. Двоюродный брат мешком опустился на покосившуюся плиту соседней могилы и вытащил из кармана сигареты. Закурил. Агабала тоже вытащил сигареты. Двоюродный брат с изумлением уставился на пачку сигарет в его руках. Дорогими очень были сигареты у этого Агабалы. Длинная такая пачка. И, кажется, на английском что-то написано. А двоюродный брат курил сигареты ≪Памир≫. Дешевые, вонючие, и такой же вонью несло и от моего двоюродного брата-бедолаги.
–Чем так жить, лучше помереть, –сказал мой двоюродный брат.
У меня аж сердце схватило от его слов. И даже Агабала немного смягчился.
–Ты чего…? Чего ты…? Сейчас придумаем. Давай, вот что сделаем. Откроем могилу твоего отца, заштукатурим, а маму потом твою сверху положим.
Двоюродный брат со злостью вскочил на ноги.
–Не нужно!
Потом повернулся ко мне:
–Пошли отсюда!
Мы повернули назад. Агабала закричал нам вдогонку.
–Время идет. Как я говорю, давай делать. Дешевле будет.
Его последние слова заставили нас остановиться. Мы вернулись. Двоюродный брат обеспокоенно спросил меня:
–А что люди скажут?
–А что они скажут?
–Ну, что в могилу…
Я прервал его.
–А ничего не скажут, клянусь тебе. И потом, я уже был на таких похоронах.
А я и не врал. На Разина есть такая могила, например. И у нас, когда сосед умер, открыли могилу жены, и его сверху туда же поместили.
Двоюродный брат дал Агабале двести рублей, и мы ушли.
Я сразу отправился на работу, чтобы отпроситься у начальника.
Встретил меня Фархад. Положил мне стольник в карман, а потом уныло сказал:
–Опять начальник тебя искал. Я сказал, что ты был с утра, что у тебя тетя умерла. Сказал, что ты его ждал, чтобы отпроситься, а потом ушел.
–А Нарындж? Она же ведь скажет, что меня не было здесь. А Фархад все наврал.
–Не скажет. С Нарындж я договорился. Она согласилась. Ты вот что, ты лучше не показывайся на глаза начальнику. Только расстроишься. Ты иди сейчас, а завтра придешь. И дай мне адрес твоей тети, –успокоил меня Фархад.
Я дал Фархаду адрес, поблагодарил его, а сам вернулся на квартиру тети.
Время уже было полуденное. Во дворе стояли люди. Я поискал глазами двоюродного брата, его не было нигде. Поднялся наверх, сказали, что он в прокат поехал, за посудой. Вскоре он вернулся. И первое, что он мне сказал, было следующим:
–Этот Агабала, как ты думаешь, он все приготовит? Опозоримся вдруг…
–Машина есть? Я бы быстро съездил и проверил, –предложил я.
–Есть, –сказал он.
–Еще что-то нужно? –спросил я.
–Ничего больше.
Я вышел на улицу. Смотрю, Фируза идет. Обрадовался. Она подошла и сказала, чтобы я не беспокоился, что детей она с соседкой оставила. Фируза поднялась наверх, а я сел в машину и поехал на кладбище.
Агабала с помощниками работали. Увидев меня, он сразу заворчал:
–Работаю, как собака. В такой погода собака дома сидит… Я тоже нашел себе работа. Учился бы, сейчас точно профессор был.
Было действительно очень холодно. Пахло снегом. Меня знобило. Я попрощался с Агабалой, сел обратно в машину и вернулся.
Двоюродному брату сказал, что все в порядке, он успокоился.
Ближе к четырем часам собралось уже много людей. Начальство двоюродного брата тоже прибыло, на ≪Волге≫, но наверх никто из них не поднялся. Так и стояли во дворе. Двоюродный брат подошел к ним. Когда он с ними здоровался, я вспомнил своего начальника. Этот рыжий, косоглазый сукин сын, если узнает, что в действительности на работу сегодня утром я не вышел, несдобровать мне. От одной этой мысли у меня по всему телу пошли мурашки.
≪Только и есть ему дело, что до меня. Живет себе так, как будто никогда не умрет. Ах…, а смерть такая штука, что ей все равно, есть у тебя должность или нет, косит себе черной косой. Может, все-таки сходить на работу после похорон? Во-первых, к концу рабочего дня мне все равно не успеть, а во-вторых, смысл какой. Может, и не искал он меня. Да, ладно. Счастлив тот человек, у которого начальник –человек. Не то, что мой. Косоглазый сукин сын, одним словом. С каждым днем все толще и толще становится, словно надувают его. И карманы у него наполнены. И с теми, кто повыше него, на короткой ноге. У самого ≪Волга≫, еще и государство ему одну выделило… Почему так устроен мир? Мошенники, мерзавцы, взяточники –у руля, а честные, порядочные, неподкупные –за бортом. И всегда, между прочим, так именно и было… И дальше, наверное, тоже так и будет. Есть вот один очень известный человек. Все его любят и уважают. А никто и не подозревает, каков он на самом деле. А на самом деле он не о народе печется, а о своих карманах. Эх, как устроен этот мир…≫
Очнулся от раздумий. Уже четыре. Поднялись наверх. Спустили тело покойной и поместили на траурные носилки. Подняли. Пошли. Молла побрел за носилками, бормоча под нос молитвы, в смысле которых не слишком-то разбирался, и мы за ним. Начальство двоюродного брата, выразив соболезнования, уселось в ≪Волгу≫ и укатило, мы сели в автобус. Пока доехали, пока вернулись, на все ушло часа два.
На кладбище двоюродный брат был очень подавлен и стоял весь бледный такой. Тетю мою бедную завернули в саван. Один взялся за голову, другой за ноги, так и поместили в могилу. Агабала быстренько начал закрывать могилу. Я совсем близко стоял. Опять Сабира вспомнил. Его тоже, точно так же в яму уложили, закопали, замуровали, камнями наглухо закрыли.
Руки Агабалы, словно увеличившись в размере, большие и тяжелые, проворно делали свою работу. Он укладывал камни, а раствор смазывал рукой, как следует закрывая, замазывая пальцем все щели, … все до одной. И торопился, торопился. Закончив, резко вскинул голову в мою сторону:
–Нравится?
Я молча кивнул. Глаза Агабалы довольно сверкнули в ответ. Почему-то показалось, что по-дьявольски сверкнули …
–Ну, пойдемте, пойдемте. Аллах, да благословит вас, –сказал молла.
И только теперь двоюродный брат беззвучно заплакал.
Он оплакивал свое сиротство…
А я знаю, что это такое. Сиротство –это как в пустыне, вокруг тебя ничего, и рядом никого. Без опоры, без помощи. Опора –великое дело. Одно дело, что стоит у тебя кто-то за спиной, как гора, защищает от ветра, а другое, что нет у тебя вообще никого.
Сиротство –это одиночество. А одиночество –это болезнь. Неизлечимая болезнь…
Хоть бы получилось с этой заграницей, появились бы и у меня деньги, смог бы тогда детей своих одеть, обуть и накормить так, как мне давно этого хочется…
Когда с Фирузой возвращались домой, ей тоже это сказал. Снова начали строить планы, говорить о том, как уедем. Настроение улучшилось… Но как только вернулись домой, опять расстроились. Снова не было отопления. Дома было очень холодно. Захотел электрическую батарею включить, но Фируза с такой мольбой в глазах взглянула на меня:
–Я еле-еле умудряюсь вовремя уплатить за электричество. Клянусь тебе. Честное слово.
Она так это сказала, что руки у меня сами опустились. Только вот с детей не смог я глаз оторвать. Оба сжались в комочек от холода, так и спали. Фируза осторожно, ласково разбудила их, обоих потеплее одела и снова уложила спать. Я ушел на кухню. Открыл холодильник. Шаром покати. Эх, ты, будь проклято такое нищенское прозябание…
Нищета эта, как змея. Обвилась вокруг горла. И давит. Дома холодно, как в холодильнике. А холодильник пустой. И дети не одеты, не обуты. Бедные мои дети. Не могу я им ничего дать, даже толком накормить.
Вся горечь этих мыслей собралась вдруг комком в горле. Я с силой захлопнул дверь холодильника. Фируза зашла на кухню.
–Что это с тобой?
–Да так, ничего.
–Не переживай, все образуется. Ты только все свои силы сейчас на это оформление брось. И все образуется. Ты только не пускай на самотек с заграницей. Слышишь?
–Хорошо, слышу, –сказал. –Ты детей как следует одела?
–Как следует, –заверила меня Фируза, отодвинула оконную занавеску и взглянула на небо. –Светает уже. Утро наступит, теплее сразу станет... Пойдем спать.
Утром мой косоглазый начальник собрал всех работников и устроил мне публичное судилище:
–В последнее время в нашем бюро проблема дисциплины находится на уровне абсолютного безобразия. Шарашкину контору здесь устроили. А еще у нас есть работнички, у которых даже выработался особенный иммунитет против критики. Все мои слова в одно его ухо, даже если и влетают, то из другого тут же улетают. Вот, например, этот наш…
Я тут же встал. Заранее встал. Потому что все равно знаю, что сейчас он скажет мне, чтобы я встал.
–Сядь! –прикрикнул начальник. –Тоже мне, воспитанный какой стал. Не нужна мне такая твоя воспитанность. Воспитание в том, чтобы на работу вовремя выходить. А ты…
И начал начальник мне выговаривать. Он столько всего наговорил и так долго говорил, что у меня начало звенеть в ушах. Под конец он огласил официальное наказание:
–Объявляю тебе выговор с последним предупреждением.
–И это вместо соболезнования?
–Замолчи! Будет мне тут остроумничать. И, кстати, это всех касается: если вы сами, ваши братья-сестры или мать-отец умерли, тогда даю разрешение один рабочий день пропустить. А если тетя-дядя, двоюродные-троюродные братья-сестры или еще какая-то седьмая вода на киселе в ящик сыграла, то никакого разрешения! Понятно? Вот так! Марш теперь работать! Все –марш!
Я вышел в коридор. Фархад подошел ко мне.
–Не переживай. А меня прости, что не смог вчера на поминки прийти. Обязательно буду в поминальный четверг.
Фархад был единственной моей надеждой, и я опять схватился за него, как утопающий за соломинку, опять взмолился:
–Ты, пожалуйста, дня через два-три позвони…Узнай, как там продвигается с моей заграницей. Ладно?
–Не переживай. Рано пока. Пусть немного время пройдет. Вместе и сходим, – успокоил он меня.
Вечером, когда возвращался домой, у меня все тело болело. Будто меня как следует побили.
≪Почему я смолчал, почему стерпел, почему ничего не сказал начальнику? Боже мой, почему я такой трусливый? Чего я так боюсь? Почему не пишу заявление и не убираюсь к черту из этого унижения? Почему? Из-за семьи? Конечно, из-за семьи. Был бы один, на все наплевал бы давно. На все. И был бы я тогда самым большим смельчаком, храбрым был бы. А так, я просто трус, трус!≫
Пришел домой, сказал, что простудился. Дома опять было холодно, как в пустом холодильнике. На кухне горели газовые конфорки. Туда все и собрались.
По утрам я всегда покупаю газету. Только одну, газету ≪Баку≫. Сегодня тоже ее купил. Вообще-то, это вечерняя газета. Но в наш киоск она добирается только на следующее утро после того дня, когда вышла. Нравится мне эта газета. Обо всем рассказывает. Как только сажусь в автобус, начинаю ее читать и даже не замечаю, как быстро уже до работы доехал. Только и газеты в последнее время ничего хорошего не сообщают. А проблем у нас тоже не одна, и не две… Когда же все это закончится?
Хорошо, что на работу пришел вовремя. Косоглазый-рыжий как раз обходил все комнаты. И в нашу зашел. Я встал. Нарындж усмехнулась, кокетливо повела плечами и взглянула на начальника. Фархада пока не было.
–Фархад еще не пришел? –спросил меня начальник.
Я взял и соврал:
–Здесь он. Просто вышел на минутку.
Начальник взглянул на Нарындж.
–Он еще не пришел, –сказала Нарындж.
Начальник взорвался почище любой гранаты, обругал меня на чем свет стоит и вышел. Как только он ушел, пришел Фархад. Я объяснил ему только что случившееся, снова напомнил о моем оформлении, и он снова меня успокоил. Потом он пошел к начальнику. Когда вернулся от него, то отчитал меня:
–Напрасно ты ему соврал, что я на работе. Он сам мне поручил кое-что.
Я, правда, расстроился. Пожалел, что соврал. Откуда же я знал? Я-то думал, что что-то хорошее делаю, покрывая Фархада. Ведь я к нему очень искренне отношусь. А Нарындж весь день потешалась надо мной.
–А ты оказывается еще и врать умеешь! –выговаривала она мне.
Наконец-то наступил и тот самый долгожданный день, когда мы с Фархадом пошли на встречу по поводу моей заграницы. Седовласый, с моложавым лицом солидный мужчина опять благожелательно встретил нас и сказал, что нужно пока еще немного подождать. Когда распрощались, он попросил Фархада задержаться. Я вышел и стал ждать его в коридоре. Вскоре Фархад присоединился ко мне. Тронул за плечо. Мы вышли на улицу, и он сказал:
–В общем, будут затраты.
–Затраты? –переспросил я.
–Без них не получится, –сказал Фархад.
Я знал, что попасть за границу без затрат не получается ни у кого. Но только ведь Фархад мне об этом ни слова не сказал в самом начале. Я же думал, что если по знакомству, то без денег получится. Ну да, теперь понял, почему седовласый Фархада попросил задержаться.
–Об этом он хотел с тобой наедине поговорить?
–Об этом. Ты знаешь, их тоже слишком строго нельзя судить … Он же тоже потом дает. Ну, тому, кто повыше. А тот, кто повыше, тому, кто еще повыше. Ну, и так далее. В общем, звенья одной цепочки… Да, мир совсем испортился…
Я спросил просто уже из чистого любопытства:
–А сколько хотят, Фархад?
–Я знаю, что у тебя нет столько денег. Пока десять тысяч хотят. Потом, когда в отпуск будешь приезжать, ну и когда полностью отработаешь по контракту…
Мир словно рухнул у меня перед глазами.
–Откуда я возьму такие деньги, Фархад? У тебя вот сто рублей занял, и не по себе, все переживаю и думаю, как бы тебе их побыстрее вернуть.
Фархад рассмеялся.
–Знаю. Только я эти сто не взаймы давал. У тебя тетя скончалась, и я это тебе на поминки дал. Забудь об этом долге.
–Нет, –сказал я горячо, –обязательно верну. Эти десять тысяч только вот не потяну…
–Может, соберешь, по родственникам, по друзьям…? –предложил Фархад. – Вернешься и вернешь долги… Когда вернешься, знаешь, сколько у тебя денег будет? Я тебе дам тысячу. Вернешь, когда вернешься…
Нет, не получится ничего. Кто у меня есть, чтобы в такие долги влезать. В общем, заграница моя, как говорится, в воду канула. Пропало все. Бедная Фируза… Только Фирузе я ничего не скажу. Она ведь уже мысленно совсем в ином мире живет, который сама себе построила. Не могу я разрушить одним словом все ее воздушные замки… Да и детишки тоже, они такие радостные, и уже всем своим одногодкам во дворе разболтали про то, что мы собираемся за границу…
В ту ночь мне снова приснился тот самый узкий тупик. Приснилось, что опять загнан я в него. Опять задыхаюсь. Вскрикнул, проснулся. Уже потихоньку светало.
≪Да что же это такое, –подумал я про себя. –Почему этот тупик все время мне снится?≫
Наступивший день был первым поминальным четвергом по моей бедной тете. После работы мне нужно будет туда сходить. Правда, со всеми на кладбище никак не получится. Косоглазый не даст разрешения, ничего не поделаешь.
Я вышел из дома, купил газету ≪Баку≫, сел в автобус и доехал до работы. Сегодня приезжают туристы. И я их должен встретить в аэропорту.
Нам выделили новенький автобус. Познакомился с водителем. Им оказался пожилой мужчина. Разговорились. О том, о сем. Подошло время. Поехали в аэропорт. Как только выехали, в ушах у меня ту же зазвенели слова моего начальника:
≪Гости нами недовольные уезжают. Ты учти, что подставлять азербайджанский народ таким вот образом –это чистое преступление. Мы не имеем права расхаживать с таким вот мрачным выражением лица. А у тебя вечно мерзопакостное выражение лица. Что могут подумать иностранные гости?≫
А что хотят, то пусть и думают. А каким у меня еще должно быть выражение лица? Если я, получивший высшее образование, не в состоянии обеспечить семью в четыре человека. Живу, как нищий. А у меня еще и жена работает. Сто семьдесят я получаю, сто двадцать она. И не можем концы с концами свести. Что поделаешь? Радоваться только вот чему?
Оказывается, когда я так про себя размышлял, то невольно беззвучно шевелил губами. Водитель автобуса и увидел это в своем лобовом зеркале.
–О чем ты так задумался, сынок? –спросил он меня.
–Так, ни о чем, –ответил я.
–Молодой еще парень, а как старик сам с собой разговариваешь.
–Я? Не знаю…
–Да я все понимаю, все знаю. Всем в последнее время тяжело стало жить. Ты вот образованный. А я мало учился. Без образования. Но только все равно неправильно это, что мы так бедно живем, не так ли? Ведь у нас есть нефть, хлопок, золотые прииски. А почему народ нищенствует? Потому что есть у нас кровопийцы. Все образуется, вот увидишь. Азербайджан, когда обретет независимость, все у нас станет намного лучше, мы станем богатыми. Клянусь Всемогущим Аллахом, все у нас будет хорошо, сынок. Не переживай ты так.
–Да разве нам удастся добиться независимости?
–Сынок, я не раз уже слышал это от разных людей… Но ведь только мы и остались на этой планете, все уже освободились… И негры обрели свободу. Все независимыми стали на этой планете…
В этот самый момент слева выскочила вдруг машина. Водитель автобуса –молодец. Если бы не его молниеносная реакция, попали бы мы сейчас в аварию. И уж поверьте, косоглазый мой начальник во всем обвинил бы только меня!
Вернувшись из аэропорта и разместив туристов в гостинице, я собрался было уже на поминки, как вдруг открылась дверь и на пороге показался сам начальник.
С чего бы это? Ведь он никогда так поздно не задерживается на работе…
Начальник с улыбкой смотрел на меня. А глаза его опять смотрели прямо и вовсе не косили. И я снова поразился этому. Думаете, что вру, да? Вот нисколечко, все чистая правда.
–Ну-ка, пойдем, –сказал начальник.
Снова широко улыбнулся. Очень хорошее настроение было у него. С чего бы? Мы прошли в его кабинет. Он с особенной любезностью предложил мне сесть.
–Ну, как ты, сынок? –спросил он.
≪Сынок? Это я, что ли –сынок? Интересно, с какой стати…?≫
–Хорошо, –ответил я осторожно.
–А как живешь?
–Так себе…
–Ладно, не переживай. Я твою зарплату подниму. Вот Вагифа зарплату не подниму. А твою зато увеличу. Потому что Вагиф –не человек, а волк. Еще и тело бедного Сабира не остыло, как он прибежал ко мне на его место проситься. А я вот назло возьму и вообще ликвидирую штат Сабира. А тебе зарплату подниму. Потому что ты –хороший парень. Сколько я тебя ругал, сколько раз кричал. А ты ни разу мне не ответил, ни разу не нагрубил!
Я мысленно похвалил себя.
≪Видишь, оказывается, правильно я делал, что терпел и молчал. Наверное, все же начальник-то мой не совсем плохой человек. И правильно делает, что сокращает штат Сабира. Нет, прав мужик… А Вагиф некрасиво поступил: что правда, то правда≫.
Начальник вдруг спросил меня:
–Кстати, а где вообще Вагиф, что-то не видно его?
–Так он же в отпуске… –недоуменно протянул я.
–Ах, да… вспомнил, –сказал начальник. –Ты смотри. Сам его отправил в отпуск, а теперь сам и спрашиваю, куда это он подевался. В последнее время совсем голову потерял. Это депутатство все силы отнимает.
–Депутатство? –громко переспросил я.
–Я поэтому тебя и позвал, –сказал начальник, и глазки его снова скосились к переносице. –Меня избрали кандидатом в депутаты от поселка Разина. Ты в курсе?
–Нет, –сказал я. –Поздравляю вас.
–Ну, пока еще не с чем поздравлять. Альтернатива, второй кандидат –директор мясокомбината. Как раз в такое время, когда мясо –дефицит… В общем, сложно придется… Ты мне скажи, ты на Разина давно живешь?
–Года два. Жена получила однокомнатную. Она в библиотеке работает.
–А сколько вас человек?
–Четверо.
–А когда въезжали в новую квартиру, сколько было?
–Четверо.
–Тебе не одну, а трехкомнатную квартиру должны были выделить по закону.
–А кто сейчас с законами считается?
–Ну, ладно… Я потом тебе помогу с квартирным вопросом. Будет у тебя трехкомнатная квартира и в самом центре Баку.
–Спасибо большое.
–Ну, пока благодарить меня не за что, –сказал начальник, встал, взял бумаги, которые лежали на подоконнике, и протянул их мне.
На белых листах были напечатаны портреты начальника. Над каждым из них красовались лозунги:
≪Обожаю я свой народ, включая и самых недостойных его представителей! Если мой народ не обретет независимость, то я себя убью!≫
Под этими словами приводилась краткая биография моего начальника. Я начал ее читать, но ничего не понял. А все потому, что над ухом голос начальника продолжал мне вдалбливать:
–Все это расклеишь по всему Разина. Кроме тебя, там тоже будут расклеивать. Не удивляйся. Но главное –это правильно вести беседу с жителями Разина. Ты поговори с ними, уговори их. Если кто-то денег попросит, скажешь мне. Во время предвыборной кампании нельзя скупиться. Если честно, я несколько осторожен с альтернативой этой своей. Ему что… Ему достаточно один лишь день выдать всему Разина без талона мясо, и все –он уже депутат. Народу что сейчас больше всего нужно? … Еда! Наш народ живет впроголодь. Да, это еще что. А вообще-то, я и сам могу раздать мясо жителям Разина. Если у тебя есть знакомый мясник, дай знать. Если он согласится, я готов.
Я и не знал, что мне сказать на все это начальнику. Врать –не хочу. Сказать, что ≪не смогу≫, тоже было бы очень глупо. А вдруг он действительно повысит мне зарплату? А вдруг и правда поможет с квартирой? А вдруг?
–Ты вообще на работу не выходи, –продолжал свои наставления начальник. –Ты давай там активность разверни. А по вечерам звони мне домой. Вот это мой домашний. Только никому не давай мой номер! И по телефону напрямую не говори. А так –намеками. Например, если с мясником договоришься, то просто скажи, что мясо нужно, и все. Или прямиком сюда приходи. Понятно?
Начальник весь вспотел.
В комнате было очень жарко, мне тоже дышалось с трудом.
–Все мне понятно, товарищ начальник, –сказал я. –Разрешите, я пойду.
–Хорошо, –сказал начальник. –Завтра вечером обязательно позвони мне. Удачи тебе. И еще: как увидишь на стене фотографию моей альтернативы, так сразу же ее сдираешь и на ее место мою фотографию клеишь. Понятно?
Начальник крепко пожал мне руку и проводил до двери своего кабинета. А я лишь опять удивился. Глаза его снова смотрели прямо.
После работы я сразу же пошел на поминки. Было всего человек пять-шесть. Стали беседовать. Извинился перед двоюродным братом, что так поздно пришел. Объяснил причину. Листы с портретами начальника я оставил рядом с вешалкой, там, где снял свой плащ. Только теперь переживал. А вдруг кто-нибудь возьмет, да и выбросит их, как что-то ненужное. Но когда собрался уходить, нашел все на месте и очень обрадовался.
На улице моросил дождь, я спрятал листы у себя на груди под плащом. Пошел, не глядя под ноги. Все равно из-за дождя и холода ничего толком не разглядеть было. Плащ намок и висел мешком. Детишки встретили меня и сразу бросились мне на шею. Соскучились. Откуда им знать, что дело не в поминках, но и в том, что на работе задержался, ведь только на дорогу от работы до дома уходит у меня два часа. И столько же утром. Дети и не видят меня толком… Фируза тоже, как я. Хорошо, что дети у нас прилежные. Сами готовят уроки, сын ходит за покупками, а дочка прибирается по дому, только еду пока не готовит, не умеет. Еду готовит Фируза, ставит в холодильник, дети сами разогревают… Фируза всегда раньше меня приходит. Прежде чем открыть ключом дверь, я нажимаю на дверной звонок, сначала дети бегут к двери, потом Фируза. И как только открываю дверь, словно мир мне весь дарят. А с тех пор, как эти разговоры в семье про заграницу пошли, и у детей, и у Фирузы все время хорошее настроение.
≪Разве могу я оборвать их надежды? Нет, не скажу, что не получается. Пусть живут надеждой. Пусть хотя бы в мечтах и надеждах чувствуют себя счастливыми. Я знаю, что пустые грезы рано или поздно приносят страдания. Но ничего. Может, улучшится у меня все на работе, зарплата повысится, выйду я из этого прозябания. Тогда и бесплодность надежд, связанных с этой заграницей, не покажется такой уж трагичной. А получится, может, и поедем в какую-нибудь туристическую поездку. А сегодня пусть живут они пока этой надеждой. Никто не знает ведь, что ждет нас завтра... Ну кто знал, что с Сабиром вот так будет? Переживал за машину и гараж, а не знал, что жить-то ему только день остался. И что его жена и дети теперь делают без него… Эх, жизнь…≫
Фируза накрыла на стол. Я забыл про Сабира. Сел между детьми, а Фируза напротив… Оказывается, когда холодно, то домашняя лапша –≪Хамираши≫ Фирузы приобретает особенный вкус. Да еще и с чесночно-уксусным соусом…
С аппетитом поели. Включили телевизор. Что-то плохо показывал. Сын задал свой вечный вопрос:
–Пап, а когда ты купишь новый цветной телевизор?
–Куплю, сынок, куплю.
А телевизор, как назло, стал еще хуже показывать. Я покрутил антенну в разные стороны, немного улучшилось.
Вскоре дети пошли спать. И я рассказал Фирузе про депутатские страсти своего начальника. А потом показал ей листы с его портретами, которые завтра буду расклеивать. Они правда немного помялись…
–Ты свари немного клейстера из крахмала. Я с утра встану пораньше и расклею эти его портреты.
Фируза была недовольна. Очень. Не понравилось ей то, на что я согласился, знаю, что думает, что не по мне такая работа. Но она промолчала… Не хотела меня обижать и расстраивать. Я же ее хорошо знаю. Рассказал ей и про идею начальника о мяснике тоже.
Фируза совсем помрачнела.
–Не вмешивался бы ты в эти дела. Если не получится у него с этим депутатством, он же тебя тогда совсем возненавидит, со свету вообще сживет.
–Знаешь, Фируза, –сказал я ей, –у него ведь еще и альтернатива есть, то есть их двое –кандидатов в депутаты. Один этот, а другой –директор мясокомбината.
В жгучем взгляде черных глаз Фирузы мелькнула полнейшая безнадежность.
–Разве твой начальник сумеет раздать людям больше мяса, чем директор мясокомбината? Ты расклей его фотографии, и все. А в эти дела, с мясом, не вмешивайся.
Я прислушался к совету Фирузы. С утра пораньше взял клейстер, который Фируза приготовила, нашел в доме кисточку и вышел из дома.
На обоих створках парадной двери красовались портреты директора мясокомбината. Над портретами было написано:
≪К чему мне такая независимость, когда у меня в желудке пусто! Пусть всегда будет изобилие, чтобы от него ломились столы моего народа! Путь к рыночной экономике проходит через наши желудки!≫
Я содрал оба портрета. На место каждого наклеил портрет своего начальника. На одном глаза моего начальника смотрели прямо, на другом, клянусь Всемогущим, косили. Я не сдержался, вытащил из кармана ручку и попробовал исправить. Еще хуже получилось. Хотел новый портрет наклеить, потом передумал.
С клеем и кисточкой в руках не успел пройти я и пару шагов, всего три портрета успел наклеить, когда сзади на меня обрушился удар. Я повернулся, чтобы посмотреть, кто это, как получил еще один, на этот раз прямо в глаз. Сильный такой. Не смог я удержаться на ногах. Упал на землю. Ведро с клейстером в одну сторону, а портреты начальника –в другую.
Крепкий молодчик схватил меня за ворот и приподнял с земли:
–А ну, давай, убирайся отсюда! Чтобы духу твоего здесь не было. Твоему – депутатства не видать. Понял?
Я ничего не ответил. Вернулся домой. Дети уже были в школе, Фируза ушла на работу. Хорошо, что дома никого не было. Я умылся, переоделся. Решил пойти на работу и взять у начальника еще листовок с его портретами и биографией. Так и сделал.
Только под глазом у меня распухло. Начальник, как меня увидел, глаза его от удивления еще больше скосились.
–Что случилось? Побили тебя?
–Нет, –соврал я, –это у меня просто от холода.
–Расклеил мои портреты?
–Расклеил.
–А почему вернулся? Нужно было тебе дома остаться, отдохнуть немного. Тем более, что глаз простудил. Я все равно завтра сам на Разина собирался.
У меня от страха чуть душа в пятки не ушла.
–Нет, не приходите. Не беспокойтесь, –стал я его просить.
Но начальник был непреклонен.
–Завтра утром приеду. Так, хорошо, а почему ты на мой вопрос не ответил? Почему вернулся?
–Я пришел, чтобы еще листы с портретами вашими забрать. Вы не думайте, что Разина –маленькое место. Это большой поселок.
Обрадовался мой начальник.
–Молодец, сынок, –сказал он.
Потом подошел ко мне. Чмокнул в щеку. Он был навеселе. Кажется, коньяк выпил. Ну, у него денег много, и на коньяк хватает… Это раньше коньяк дешево стоил. Сейчас подорожал, все подорожало…
–Ну, сынок, ну, мой молодец, –сказал начальник. –Я потом тебя как следует отблагодарю за все. Пусть у нас все наладится сперва. И про мясника не забудь… Времени у нас мало. Ты вот что, узнай, чего люди хотят. Может, мясо им и не нужно. Может, они курятину хотят, или рис, масло. А, может, вообще им ничего не нужно, только денег хотят. Я тебе дам сейчас пятидесяти- и сторублевки. Ты раздай по домам.
≪Ах, если бы мне хотя бы три таких стольника дали, –пронеслось у меня тут же в голове. –Два из них тут же пошли бы на возврат долгов: один –соседу, другой –Фархаду, а третий потратил бы на базаре. Купил бы детям фруктов, мандаринов бы купил, яблок, груш, апельсинов, потом взял бы хурму, помидоры и огурцы, лимон. Еще купил бы деревенский сыр за пятнадцать рублей. Деревенский –самый лучший… В деревне хорошо, а мы все собрались в город и с голоду подыхаем. А в деревнях поля пустуют. Эх, только и в деревнях то же самое, и там есть райком, исполком, прокурор и начальник милиции. И все в ряд стоят с протянутой рукой, словно нищие. Будешь им отстегивать, опять детям ничего не останется≫.
–Ну, что это ты так задумался? –спросил начальник. –Ты, смотри, не скупись с деньгами-то… Я готов. Ты разузнай, если у вас там есть аксакал какой-нибудь, если берется помочь, с людьми поговорить, ему и тысячу, а то и две можем дать. Клянусь, правду говорю. Клянусь своими внуками. Деньги –это мусор. Человеку же важно завоевать отношение и еще уважение.
–Хорошо, –сказал я.
Но я знал, что смогу лишь расклеить его портреты, на большее меня не хватит. И решил, что сегодня выйду лучше вечером, часиков в десять, одиннадцать и займусь этим. Но ведь начальник сказал, что, кроме меня, кто-то еще будет наклеивать на стены его портреты. А где этот человек? Не знаю. Может, сегодня появится. А появится, с ним точно так же поступят, как со мной. Напрасно я соврал. Нужно было правду сказать. Сказать, что меня побили.
Пришел домой. Фируза, увидев мой подбитый глаз, сильно расстроилась. Узнав, как все случилось, сказала:
–Напрасно ввязался ты в это дело.
–А что мне делать? Он пообещал повысить зарплату и помочь с квартирой.
–И ты ему веришь?
–Не знаю.
–Лучше займись заграницей. Все остальное –ерунда.
Я скрепя сердце промолчал. Бедная Фируза не знает, что ничего с заграницей не выйдет, и никуда мы не поедем. Если бы у меня были такие деньги, как у моего начальника, честное слово, дал бы взятку и уехал. И дня бы здесь не остался.
Дети спросили, что у меня с глазом случилось. Сказал, что от простуды воспалился. Кажется, поверили. Вместе поужинали.
Фируза снова приготовила из крахмала клейстер. После десяти я вышел на улицу. Было очень холодно. Я быстро расклеил листки и вернулся домой. Фируза ждала меня, беспокоилась. Я выпил чаю, согрелся. Телевизор сегодня вообще не показывал. Выключили его и легли спать.
Ночью опять мне тупик приснился. Только на этот раз в самом конце его стоял с лопатой в руке Агабала, тот самый –могильщик Агабала. Он молча смотрел на меня. Я ужаснулся, вскрикнул и проснулся.
Утром хотел выйти из дома, но увидел через дорогу молодчика, который меня ударил, и рядом еще пару таких же крепких молодчиков. Вернулся. Осторожно выглянул в окно. Увидел, что в руках у всех, оказывается, дубинки. Хорошо, что Фируза уже ушла, дети тоже… Я сел, выпил чаю, прошло время. Когда еще раз посмотрел в окно, увидел, что их уже нет.
Вышел на улицу. От нашей парадной и по всей улице все листки с портретами моего начальника были содраны, и на их место были приклеены портреты директора мясокомбината. Я сел в автобус и приехал на работу. Начальника не было. Потом я узнал, что, пока я добирался до города и до работы, он на своей машине поехал на Разина.
Снова у меня от страха душа в пятки ушла. Сейчас он увидит, что его портретов нет нигде. Ну и влетит же мне. Я сел и стал дожидаться начальника. Фархада не было. А Вагиф с Нарындж пускали в мой адрес шпильки.
Нарындж встала передо мной, демонстрируя свое новое платье, и сказала:
–Не видно тебя, красавчик. Что, за подол власть имеющих держишься? Или, может, тебя депутатом выбирают?
Вагиф тут же к ней присоединился:
–Депутатом станешь, нас не забывай…
Хорошо, Фархад подошел. Мы вышли в коридор. Прошлись. Все случившееся я рассказал Фархаду. От него я не собирался ничего скрывать… Он отчитал меня. Сказал, что мне не нужно было с самого начала в это дело влезать. А потом такое сказал, что у меня от страха вообще душа в пятки ушла.
–Ты детей береги, –сказал он. –Сейчас мафия везде. Детей могут украсть. Что тогда будешь делать? Недавно один мужчина приехал на базар на своей машине, чтобы ее продать. Сам вышел, чтобы посмотреть, что к чему и по чем, а жена в машине осталась ждать. Так вот, один удалец в это самое время и машину угнал, и жену его. А потом позвонил ему и потребовал с него выкуп: принеси и оставь там-то: сорок тысяч за жену, а двадцать тысяч –за машину. Так вот, мужик этот кое-как по родственникам, друзьям и знакомым собрал сорок тысяч, выкупил жену. А на машину сказал, что денег у него нет, и не нужна ему машина…
Я очень испугался. Не стал дожидаться, когда начальник вернется, бросился обратно домой. Когда добрался, увидел, что и Фируза, и дети, слава богу, дома. Моему счастью не было предела. Дома, правда, как обычно, было холодно, как в холодильнике. Я вытянул снова из-под кровати электронагреватель. Фируза снова умоляюще взглянула на меня.
–Только сегодня подсчитала, тридцать рублей у нас уже долг. Если включишь обогреватель, то будут все пятьдесят. Еле-еле выкручиваюсь, честное слово.
Взгляд этот и слова Фирузы окончательно меня добили.
Если одну маленькую семью не в силах я сделать счастливой, если дети мои дрожат от холода, на что я тогда вообще нужен? Зачем женился? Зачем детей родила Фируза? Карманы у меня пусты, магазины, правда, тоже: мяса нет, масло по талонам, сахар по талонам, одно пшено продают. Что за жизнь такая, зачем жить? Вспомнил слова соседа Мурсала: ≪Знал бы, где околачивается этот бесхозный, давно подложил бы динамит и подорвал. Разве можно так жить, разве это жизнь?≫ Спросил я его тогда, кого он имеет в виду, говоря про какого-то ≪бесхозного≫. ≪Себя, себя, –заторопился сосед. –Ты не слишком-то заставляй меня вдаваться в детали, а то ночью придут и задушат меня еще полусонного в постели≫.
Можете, конечно, мне не верить, но той ночью опять мне тупик приснился. И на этот раз в тупик загнали меня с дубинками в руках те самые молодчики, которые поджидали меня у дома и хотели еще раз оттаскать за то, что я наклеивал листки с портретом своего начальника.
Сон сбылся на следующее утро, когда вышел из дома. Дорогу мне преградили молодчики. Один из них, толстый такой, бросился вперед и схватил меня за шею.
–Эй, ты, себя не жаль тебе совсем, ни капельки? Опять всю ночь наклеивал этого косого по стенам? Не устал?
Я не успел сказать, что ничего не расклеивал ночью, толстяк пихнул меня, я покачнулся, споткнулся о ступеньку парадной лестницы и потерял равновесие. Другой тут же пнул меня ногой в бок.
–Кем этот косой тебе приходится, ты, козел паршивый?
Я встал на ноги, отряхнулся и пошел. Ничего не сказал. Вслед мне раздался крик, кажется, толстяка:
–Если еще раз на стенах появится портрет этого урода, считай себя трупом!
Я ничего не ответил, ушел.
Хорошо, что в автобусе было свободное место. Сел. От злости и досады скрежетал зубами. Ругал себя на чем свет стоит.
≪Тебе в морду дают, а ты сдачи не даешь. Что ты за человек?
А что я мог сделать? Их трое, я один. Дал бы сдачи, еще хуже было бы. Наверное, начальник отправил вчера кого-то еще сюда, чтобы его портреты приклеили. Так что после этого мне будет тут еще веселее. Где бы ни появились на Разина портреты начальника, будут на меня думать. Еще не знаю, что начальник мне скажет. Не нужно было в это влезать. Хоть в бедности сидел, зато проблем таких не было. И не нужно мне зарплату повышать≫.
Сегодня все были на месте. И Фархад, и Вагиф, и Нарындж. Как увидел Фархада, сразу про долги вспомнил. Интересно, когда я смогу вернуть их? Сто надо Фархаду вернуть и сто –соседу. Фируза сказала, что за электричество мы тридцать должны. К концу месяца еще набежит. Что же мне делать, как мне быть? Может, опять сторожем устроиться.
Так весь день и прошел, пока я ломал себе голову над этим. И день тоже бестолковый выдался, ничего толком не делали. Туристы прибывают только завтра. Сегодня поэтому просто сидели. Нарындж не без гордости рассказывала, что ее новое платье стоит восемьсот рублей, Вагиф говорил о штате Сабира, Фархад –о футболе. Только я молчал. И каждую минуту ждал, что сейчас меня начальник вызовет. До самого конца рабочего дня. Ждал. Но начальник не позвал меня. Я понял, что на меня он больше в этом деле не рассчитывает.
Когда возвращался домой, в автобусе было столько людей, что казалось, сейчас задохнусь. А когда выходил из автобуса, отлетела пуговица от моего плаща и упала на землю. Сколько ни искал, так и не смог найти. Было очень темно. Как я мог ее найти?
Дома меня Фируза как следует отругала:
–Надо было найти пуговицу. Как будешь ходить в плаще без одной пуговицы на работу?
Фируза еще долго говорила, не помню, чтобы она так долго когда-нибудь меня отчитывала. Наворчавшись вдосталь, придвинула к себе коробку с пуговицами, поискала подходящую пуговицу, нашла и начала пришивать к моему плащу. Потом вдруг сказала:
–Окно нам разбили.
–Какое еще окно? –спросил я.
–На кухне, не видел?
–Не обратил внимания.
Я прошел на кухню.
Окно было разбито. Фируза заклеила его бумагой. ≪Ну, вот тебе еще расходы≫, –подумал я. Наверное, это разбитое окно тоже связано с депутатством начальника. Только больше всего боюсь я сейчас за детей и Фирузу. Не причинили бы им вреда. Надо же было так вляпаться мне. Начальник наверняка отправил сюда кого-то расклеивать листки с его портретами. А молодчики директора мясокомбината думают, что я этим занимаюсь. Поскорее бы прошли эти выборы, скорее бы все закончилось, чтобы от меня отстали.
Утром, когда вышел из дома, увидел, что опять везде портреты моего начальника наклеены. Ух, что сейчас будет! Точно, пара окон моих полетит для начала. Я поспешил к автобусной остановке, в этот момент меня кто-то потянул за рукав плаща:
–Ну-ка, остановись на минутку.
Остановился.
Передо мной стоял пожилой мужчина лет пятидесяти-пятидесяти пяти. С седыми усами и волосами, красными глазами, глаза у него были налиты кровью. И этими, налитыми кровью глазами он меня пристально оглядел, потом тихо сказал:
–Ты –скромный, безобидный парень, вижу. Ты пожалей себя, детей, жену. Ты не расклеивай больше свои листки по стенам, твой человек все равно не пройдет. Вчера окно тебе разбили, смотришь, сегодня что-то с тобой, с семьей сделают.
Я обязан был сказать правду. Ужас снова охватил меня от одной мысли, что что-то сделают с детьми, с Фирузой.
–Знаете, –сказал я, –ведь я только один раз наклеил эти листки. Про то, кто потом это сделал, я ничего не знаю.
Я не знаю, как именно это сказал. Только пожилой мужчина тут же оставил меня в покое. Повернулся и ушел.
На работе начальник опять не вызвал меня к себе. А когда вернулся домой, то снова везде были расклеены портреты директора мясокомбината, не было и следа от портретов моего начальника. Дома тоже было тихо. Фируза нашла стекольщика, и в окно уже было вставлено новое стекло. Я провел по ее волосам, поцеловал в щеку. Усмехнулась Фируза.
–Поторопи с оформлением, уедем отсюда. Невозможно здесь жить, –сказала Фируза.
–Знаю, знаю, Фируза, –сказал я и громко вздохнул.
–Ты не вздыхай, ты дело делай. Знаешь, сколько всего мне нужно купить. У детей обувь вся износилась. У дочки плащ, как луковая шелуха, тоненький, дрожит вся бедненькая от холода.
Я невольно склонил голову вниз от стыда. Вот разверзлась бы сейчас земля под моими ногами, провалился бы туда с пребольшим удовольствием.
–Нет, так не пойдет… –сказала Фируза. –Переживать и расстраиваться не нужно. Дело надо делать. Ни днем, ни ночью не давай покоя Фархаду. Каждый день ходите, спрашивайте, узнавайте, как там продвигается оформление.
–Хорошо, –пообещал я.
Утром, когда шел на работу, в газетном киоске вместе с газетой ≪Баку≫ купил еще и газету ≪Азербайджан≫. По дороге читал ≪Азербайджан≫, на ≪Баку≫ времени не хватило.
Пришел на работу. Нарындж и Фархад уже были на месте. Вагифа пока не было. Начальник несколько раз его спрашивал и через секретаршу все хотел узнать, если Вагиф вышел на работу. Нарындж каждый раз кокетливо говорила, что ≪господин Вагиф еще не соизволили благоволить своим присутствием≫. Потом по поручению начальника Фархад позвонил домой Вагифу. Но поговорил он только с его женой. Вообще-то Фархад только слушал, иногда отрывисто вставляя:
–Да, что вы говорите? Не может быть… Да что вы… Где? Лежит? ... А в лицо узнает, если встретит? А, ну да, темно было… Я к вам загляну потом… Что-то нужно?
Закончив телефонный разговор, не говоря нам ни слова, Фархад вышел из комнаты. Я понял, что он пошел к начальнику. Вскоре он вернулся. Нарындж тут же вцепилась в него:
–Ну, что случилось? Что из всего секрет делаете? Что с Вагифом? Ну, я тебя очень прошу, ну, пожалуйста, ну, скажи, что такое стряслось с Вагифом?
Фархад наконец-то удовлетворил неистовое любопытство Нарындж:
–Хулиганы на него напали, избили.
–Где? –спросила Нарындж.
–По дороге домой, –ответил Фархад.
–Денег хотели?
–Этого я не знаю.
Нарындж недовольно прокомментировала:
–Дожили, совсем уже дошли до ручки… Баку теперь фору дает, а Техас отдыхает. Слыхали, из Техаса один сюда на ≪стажировку≫ приехал. А у него, бедного, куртку кожаную украли. Вот так вот.
Не знаю, только чувствовал я, что это нападение на Вагифа связано с нашим начальником. Наверное, Вагифа на Разина избили, когда расклеивал листки с фотографиями начальника.
Вскоре Фархада опять вызвали к начальнику. Когда он вернулся, под мышкой у него был сверток, что-то, завернутое в газету.
–Я пошел, у меня дела, пока.
Как только Фархад вышел, я тут же бросился за ним.
–Ты куда? –спросил я Фархада.
Наверное, в вопросе моем прозвучали командные нотки, потому что Фархад удивленно ответил:
–Ого… Не даете разрешения? Товарищ командир, я покидаю вас по своим делам до завтрашнего утра.
–Я серьезно. Ты на Разина собрался?
–Ну, допустим, на Разина.
–А под мышкой листки с портретами начальника?
–Допустим, портреты начальника. И что? Я спешу, дружок.
Я схватил Фархада за руку.
–Ты же меня сам отчитал за это. Говорил, что мне не следовало ввязываться в это дело с самого начала. Помнишь?
–Помню.
–Потом сказал, что теперь везде мафия. Детей похитят. Помнишь?
–Помню.
–А что же тогда сам не следуешь тому, что мне говорил?
–Потому что, во-первых, я не живу на Разина. Меня никто не сможет найти.
Кроме того, я же ведь каратист.
–Ну и что, –сказал я, –их много, ты –один. Что может каратист сделать против ножа? Не ходи, слышишь? Вагифа тоже они избили.
–Откуда ты знаешь?
–Чувствую, что они.
Фархад задумался.
Начальник только что просил его, даже плакал…
Фархад, увидев в его косых глазах слезы, не выдержал и сказал:
–Дайте ваши фотографии, анкеты, все, что надо, я сделаю.
Начальник с огромной радостью и облегчением, отдав все Фархаду, шепнул ему на ухо:
–Я от злости плачу… Сердце разрывается. Не выберут меня депутатом, все тогда!
Потом добавил:
–Сынок, Фархад, ты меня еще не очень хорошо знаешь. Это дело, если у нас получится, знаешь, что я для тебя потом сделаю?
Все это Фархад рассказал мне лишь после того, как я ему высказал мои опасения. А основным в них было то, что, если Фархад сейчас снова расклеит портреты начальника, то молодчики директора мясокомбината опять решат, что это я сделал. После моего рассказа про разбитое окно и разговор с пожилым человеком, Фархад смягчился и спросил:
–Хорошо, а что тогда мне делать, что ему сказать?
Фархад ждал от меня ответа.
–Скажи, что не смог приклеить. Что еле-еле ноги унес.
–Нет, –сказал Фархад, –в такой ситуации нужно врать умеючи. Скажу, что приклеил. Меня побили. А я их.
–Он потом тебе предложит деньги, чтобы людям раздать.
–Мне он точно деньги не даст. Он знает, что если даст, то я их на себя потрачу. Он только таким, как ты, деньги может дать.
–Но мне он тоже не дал.
–Говорит-да. Из него разве деньги можно вытрясти? Только депутатство –это теперь такая штука, не раскошелишься –не пройдешь. Ладно, я пошел домой. Приду только после выборов. А осталось –всего ничего. Только четыре дня. А что такое четыре дня… Завтра я позвоню начальнику и скажу, что меня избили. И я их тоже избил. Портреты его расклеил… И я тоже, как и Вагиф, буду себе отлеживаться дома.
Фархад с такой легкостью говорил все это…
Он стал мне очень близким человеком в последнее время. Всегда в трудную минуту был опорой. Но оказывается, что вранье для него –это нечто естественное, само собой разумеющееся, что к тому же надо умеючи делать. Ладно. Ничего. Пусть. Главное, что Фархад не поедет на Разина. А что касается вранья, то и я тоже хорош, в последнее время сам только и делаю, что вру.
–Правда, тебе придется одному весь груз тянуть… –сказал Фархад. –Туристы прибывают, и одна группа за другой…
–Ничего, –сказал я, –справлюсь.
Я распрощался с Фархадом, вернулся в бюро. Поискал водителя автобуса, нужно было в аэропорт. Был тот же шофер. И опять разговорились мы по дороге.
–Ну, –сказал он, –говорят, что твой начальник в депутаты метит?
–Так говорят, –сказал я ему.
–Да не обижайся ты. Толку от таких депутатов, как твой начальник, все равно никакого, как мертвому –припарки. Депутатом должен быть человек, у которого душа за народ болит.
Я ничего не сказал. А что я скажу?
Мы помолчали. Шофер закурил.
–Был у вас один такой сотрудник –Сабир, покойный… Каким же он был хорошим человеком. Я много раз с ним тоже ездил вот так вот, за туристами. Как-то стремительно ушел он… Не приведи никому…
Я вздохнул.
–Эх, –сказал, –Сабир скорее отделался от такой вот жизни. Так, как мы живем, о себе говорю, конечно, –это ведь и не жизнь вовсе.
Водитель со мной не согласился.
–Почему так говоришь? Слава богу… Тебе и лет ведь не так уж много… ты молод еще, у тебя вся жизнь впереди. Сколько у тебя детей?
–Двое.
–Дай бог здоровья.
–Дай бог и вашим.
–Ну, вот видишь… еще и свадьбу своих детей справишь… Два сына у тебя?
–Нет, сын и дочка.
–Дай бог здоровья.
Водитель все говорил, а я старался представить себе свое туманное будущее. Не получалось. Не было видно ничего в моем будущем. Если бы получилось с работой за границей, может быть… А так, с этой зарплатой, с моими долгами, куда уж там. А тут еще Фируза, когда упала, сколько на работу не выходила. У нее пока маленький стаж, и больничные не дадут. И потом, что она вообще получает? А если мужчина рассчитывает на зарплату жены, что это за мужчина? Пусть лучше умрет.
После того, как разместили туристов, домой вернулся я только к одиннадцати вечера. Дети уже спали. Фируза дожидалась меня.
Усталая. Лицо осунувшееся, серого цвета. Одни только глаза живые. Горящие огнем глаза. Упавшие, словно в пропасть. Лицо ее, обрамленное волосами. Седыми волосами. Поседела Фируза. Будучи еще столь молодой, так быстро постаревшая моя Фируза. Бедность сделала свое дело, состарила ее.
С такой малюсенькой зарплатой, как у нас, Фируза каждый день творит настоящие чудеса. Она не только умудряется нас кормить на эти деньги, но еще и за свет, и за квартиру платит.
Однажды увидел ее на кухню такой задумчивой…
Подперев левой рукой подбородок, она сидела, устремив взор… на стену.
–Что с тобой, Фируза? –спросил я.
–Так, купила в магазине по мелочи, подумала, что деньги потеряла. Посчитала, смотрю, все правильно. Сходила в управдом, за талонами, много людей было. Ума не приложу, откуда этих девиц в управдом на работу берут. Вместо того, чтобы людям талоны раздать, хихикают и по телефону болтают. Как будто нравится им людей мучить, заставлять ждать в очередях. Не смогла я забрать талоны. Что-то сердце у меня схватило и вернулась домой. Что-то в последнее время сердце у меня болит.
–Может, к врачу сходим?
–Да нет, тут врач не поможет.
–Почему?
–Да просто все дело в том, что каждый раз, когда я деньги трачу, у меня сердце болит. У меня на глазах буквально тают деньги. Двадцатипятирублевка вообще, как дохлый цыпленок. Не успеешь за уголок взяться, и нет уже ее.
Вдруг глаза ее наполнились надеждой.
–Забери ты нас отсюда за границу, пожалуйста. Прошу тебя. И знаешь, куда? В Турцию. У нас есть на работе один, Ингилаб его зовут. Оказывается, он уже давно потихоньку дела свои устраивал, оформлялся. Теперь с женой собирается уезжать. В Турцию. Всех врасплох застал, удивил. Библиотека и Турция, какая связь? Но он сумел, значит... Сейчас тоже по телевизору Турцию показывали. Песни турецкие передавали. У меня аж сердце затрепетало. Говорят, только поначалу тяжело. И теперь уехать за границу не так, как раньше было. Теперь легко, словно стакан воды пьешь.
–Ну, кому легко, кому тяжело, Фируза, –сказал я ей тогда.
Фируза взглянула на меня, и глаза ее подернулись влагой.
–Пожалеешь…
–Я? Почему? О чем? –спросил я ее с удивлением.
Фируза рассмеялась. Глаза мокрые, лицо посеревшее, губы сухие, а один зуб, кажется, уже портится. Честное слово, только сейчас заметил, что он у нее уже серого цвета.
–Пожалеешь, клянусь, пожалеешь, честное слово, что пожалеешь…
–Но почему? Почему? –снова спросил я.
Фируза сказала то, что и так пронеслось у меня в голове.
–Умру. Клянусь. Останутся дети твои сиротами. Не могу я так больше жить. Не могу все время выкручиваться. Многое ведь и не говорю тебе вовсе. Я ведь еще год назад кольцо продала, которое ты мне подарил. Туфельки у дочки прохудились, так я самодельные стельки вкладываю, чтобы не промокали ноги. Не могу я больше все время что-то придумывать, все время выкручиваться. Каждый раз, когда на работе скидываются на что-то, у меня аж сердце хватает.
Расплакалась Фируза и так горько, что и у меня тоже сердце схватило.
Потом ушла, умылась, вернулась, обняла меня.
–Ладно, ты на меня не обращай внимания. Сегодня что-то я не в себе. Не бери в голову. Что ты можешь сделать? Все, что ни зарабатываешь, все домой несешь… Не куришь, не пьешь. Ну, вот столько и можешь зарабатывать… Что поделаешь? А заграница, что ты там будешь делать? Все, забудь. Ты прости меня, пожалуйста. Я тебя не хотела расстраивать. Я тебя расстроила, да? Да? Скажи. Прошу, скажи что-нибудь…
А что я мог сказать… Ну почему я не богат, почему не при деньгах? Почему не как эти кооперативщики, не как владельцы шашлычных, не как спекулянты бриллиантами, не как те учителя, что на людях плачут, а сами потихоньку вытягивают деньги у родителей учеников… Почему?
Утром я купил в киоске газету ≪Азербайджан≫. Читая, доехал до работы. Завернул газету, сунул в карман. Когда дошел до здания, опустил руку в карман, чтобы взять газету. Не было ее. То ли ≪Азербайджан≫ украли, то ли выпала она из моего кармана. Жаль. Там была одна хорошая статья, интересная. Хотел еще раз прочесть.
Рядом с работой тоже есть газетный киоск. Я пошел туда.
–Дайте мне ≪Азербайджан≫, пожалуйста.
–Закончилась газета.
–А может…
Продавец рассердился.
–Слушай, если у меня есть газета, то я ее продам тебе. Зачем она мне?
Я пришел на работу. На Нарындж опять было новое платье.
–А где все? –спросил я у Нарындж.
–Побили всех, –сказала Нарындж и приблизилась ко мне. –Если так дальше пойдет, то в этой комнате благодаря хулиганам вскоре останемся только мы с тобой. Ты –не имеющий представления о том, что происходит вокруг тебя, и я –наслаждающаяся жизнью, обожающая жизнь, получающая удовольствие от жизни…
Разошлась Нарындж. Еще и пару стихов прочитала.
–Я пошла, если спросят, то скажи, что я на объекте, ладно?
–Ладно, –сказал я.
Начальник тоже четыре дня не выходил на работу. А на пятый, на сегодня, были назначены выборы. Когда проснулся утром, на сердце тяжесть какая-то была. В это воскресенье я на все сто процентов был уверен в том, что кандидатура моего начальника не наберет достаточного числа голосов. Ну, а весь яд собственного поражения он выльет, конечно же, в первый же день на меня. Одним словом, выгонит он меня завтра.
На следующее утро газетный киоск во дворе почему-то был закрыт. У киоска стоял какой-то мужчина. Спросил его, почему киоск закрыт. Он усмехнулся и сказал, что по понедельникам газеты не выходят, поэтому киоск откроется позже.
Я сел в автобус и поехал на работу. Фархад, Вагиф, Нарындж, все трое были уже на работе. Я вдруг остро ощутил именно сейчас утрату Сабира.
Странно, именно сейчас. Взглянул на его стол, за которым восседал Вагиф. Упершись локтями в стол Сабира, он скрестил руки и сидел, подперев подбородок. Нарындж стояла. Фархад тоже. Все чему-то радовались. Чему? Я не знал причины. Словно свадьбу, торжество, праздник какой-то отмечали.
–Что это с вами? –спросил я.
Только сейчас обратил внимание на торт на столе Нарындж.
–Торт? –удивился я.
–Торт, и к тому же ≪Птичье молоко≫, –сказала Нарындж и добавила. –Сегодня праздник.
–Праздник? Какой еще праздник?
Нарындж растопырила пальцы и сказала:
–Виктория.
Я знаю, что это значит ≪победа≫. Но только разве я мог себе даже представить, что это как-то связано с моим начальником?
–Виктория, –повторила Нарындж и, словно подливая масло в огонь, продолжила. –Наш начальник стал депутатом! Депутатом! Вот так!
–Откуда ты знаешь? –спросил я. –Разве в такие короткие сроки уже и результаты известны?
–А у нашего начальника язык хорошо пришит, –сказала Нарындж. –Он нам сам уже сказал. И торт нам тоже он заказал. Настоящий мужчина должен быть таким щедрым, как наш начальник. Знаешь, сколько тортов он заказал? Целых пятнадцать штук. И поручил раздать по всем службам.
Перед глазами у меня тут же встали молодчики директора мясокомбината. Эти сукины дети опять что-нибудь выкинут мне.
Нарындж отрезала и для меня кусочек торта.
–Ешь, –сказала она, –а потом иди и поздравь начальника. Мы уже поздравили. Он Фархаду и Вагифу сказал, что повысит им зарплату. И мне сказал. Ты пойди, его поздравь, он и тебе тоже скажет.
Фархад одобрительно подмигнул мне, в смысле –давай, иди. Я не стал есть торт. Встал, отправился к начальнику, поздравлять его.
Зря пошел. Уж лучше бы ногу себе сломал и не дошел бы.
–Да, –сказал начальник, увидев меня. –Вот ты испугался и дал заднего ходу. Ну, теперь своим разинским дружкам скажи, что есть на свете добрые молодцы. И они таких, как директор мясокомбината, вмиг проглотят, ликвидируют. Пойди и скажи им это, а ответ их приди и мне доложи! Вот так!
Начальник смотрел мне в глаза и ничуточки не косил. И смотрел он на меня с подозрением. Я растерялся, язык у меня стал заплетаться. Я не нашелся что-то сказать в свое оправдание. Расстроенный и огорченный вернулся обратно. Все сразу поняли, что начальник сказал мне что-то неприятное. Я позже рассказал Фархаду, и он меня успокоил:
–Да, ладно. Не обращай внимания. Говорит себе. У него настроение хорошее. И потом, с работы же не выгнал.
В тот день и погода тоже была странная. С утра шел дождь, и дул сильный ветер, еще в автобусе ноги у меня замерзли, как две ледышки стали.
В конце рабочего дня, выглянув в окно, Нарындж, как ребенок, всплеснула руками, потом захлопала в ладоши:
–Ура! Снег идет! Как хорошо!
А мне было совсем нехорошо. Сегодня дома у меня будет очень холодно. А как дети доберутся завтра до школы? Наверное, Фируза сейчас смотрит на то, как идет снег, и переживает. Хорошо, что я сегодня получил зарплату. Дома нет мяса, я знаю. Когда пойду домой, куплю в магазине колбасу.
Вышел с работы с зажатым в руке пакетом, который всегда с собой таскаю. Шел очень сильный снег. А ветер был такой пронизывающий, что меня стало всего трясти. Был самый настоящий буран. Зашел в магазин. Килограмм колбасы стоил шестнадцать рублей шестьдесят копеек. Раньше эту же колбасу продавали за два рубля девяносто копеек. Вот и живи теперь, как хочешь. Взвесил одну палку. Потянуло на четырнадцать рублей. Я расстроился. Что за дороговизна. Вышел из магазина. Ветер набросился на меня, содрал шапку и бросил ее на землю, потом покатил и скинул в лужицу. Наклонился, поднял, хорошо, изнутри не намокла. Отряхнул, слегка отжал и снова нахлобучил на голову. Какая-та девушка, глядя на меня, смеялась. Интересно, над чем она смеется? А что здесь смешного? Ветер сорвал с меня шапку и сбросил в лужицу, и все…
Направился в сторону автобусной остановки. Столько там было людей… Метель эта меня хорошо потрепала. Когда добрался до дома, дочка подбежала к двери и закричала:
–Дед Мороз, Дед Мороз, где ты был в такой мороз?
Я обнял детишек. Поужинали. А телевизор вообще не смотрели. Было очень холодно. Ночью встал и укрыл детей еще своим пиджаком, плащом, Фирузу –ее шалью. Долго потом не мог уснуть. Только под утро сомкнул глаза. Поэтому и проспал. Обычно я бужу всех. В общем, все проспали.
Когда добрался до работы и вошел в комнату, то глазам своим не поверил. За моим столом сидел сам начальник. И косые его глаза сверкали дьявольским огнем. Похожи были они в этот момент на глаза Агабалы. Начальник по очереди взглянул на Фархада, Нарындж и Вагифа.
–Ну, что-то хотите еще сказать? –спросил он их. –Как видите, у этого человека понятие дисциплины на нуле!
Начальник встал, приблизился ко мне. Ох, я только сейчас обратил внимание на то, что ростом, оказывается, я выше своего начальника…
–Проваливай! –сказал начальник. –Даю тебе час времени. Либо пишешь сам заявление, либо составляю акт и выгоняю тебя. И по такой статье, что потом вообще никуда не устроишься.
Начальник вышел. Нарындж что-то напевала себе под нос. Вагиф барабанил пальцами по столу. Только Фархад, кажется, расстроился. Он закурил. Знаком показал мне выйти в коридор. Вышли. Он сразу перешел к делу.
–Он просто прицепился к тебе и все. Не отстанет.
–А что же мне делать тогда?
–Надо будет тебе другую работу найти. Дело в том, что у нашего начальника есть связи наверху. Недавно ему позвонили, сверху. Я как раз у него был. В общем, тот, кто звонил, хочет дочку свою сюда устроить. Ну, и он сказал этому своему знакомому, что у него есть один работник, который собирается уехать за границу. Как уедет, он даст знать. Закончил разговор, а потом повернулся ко мне и спросил: ≪Фархад, твой друг за границу собирался, что там с этим вышло?≫ Я сказал, что не знаю. Он нахмурился, потом сказал: ≪Ну ты знаешь ведь, кого я имею в виду?≫ Сказал, что знаю. Потом мы о других делах говорили, но когда я вышел из комнаты, он снова предупредил: ≪Если твой друг сам не уйдет, то я выгоню его по статье. Так и передай ему≫.
Фархад горячо и с волнением рассказал мне всю эту историю и замолчал.
–А почему ты мне ничего не сказал в тот же день? –спросил я его.
Фархад пожал плечами.
–Не знаю. Не хотел тебя расстраивать.
Еще через час Фархада, Нарындж и Вагифа вызвали к начальнику. Они быстро вернулись. Я ничего не спросил у них. Ждал, может, Фархад что-то скажет, но он молчал. Еще через некоторое время меня вызвали в отдел кадров.
Начальник нашего отдела кадров такая, что врагу не пожелаешь. Страшная и недовольная толстуха. Похожа на палача. Приказ, который был у нее в руках, она сунула мне прямо под нос.
–Через три дня получишь расчет, –сказала она. –С такой статьей, кто тебя на работу возьмет, бедолага, сказали же ведь тебе –пиши заявление. Надо было написать. С завтрашнего дня на работу не выходи. А расчет получишь через три дня.
Я прямиком пошел к начальнику. Один его глаз смотрел на меня, другой –на дверь.
–Что? Что ты хочешь?
–Почему вы меня выгоняете? Ведь у меня семья…
–А мне на это наплевать. Раньше надо было думать. На работу не опаздывать. У меня вот акт на руках, акт.
Начальник швырнул мне акт. Взглянул. Нарындж подписала. Вагиф подписал. Но… ведь и …. Нет, не может быть, не могу поверить…. Фархад?
Фархад тоже подписал этот акт.
Лучше бы ослеп я, чем увидел это…
А начальник вдруг неожиданно мягко сказал:
–Ладно, ладно, вот тебе бумага, вот ручка. Пиши заявление, что уходишь по собственному желанию. Приказ я отменю. Не буду портить тебе трудовую…
Я написал заявление, отдал начальнику, в комнату уже не вернулся. Вышел сразу на улицу.
Снова шел снег. Теперь уже крупными хлопьями. Прошелся немного. Холодно стало мне. Сел в автобус. Сидящий сзади мужчина рассказывал своему соседу о выборах.
–Жулики они все, –говорил он. –Мафия все это, клянусь отцовской могилой.
Ну, какое мне вообще дело до выборов... Мне работа нужна, работа.
Пришел домой. Фирузы еще не было дома. Обнял детишек, расцеловал. Дочка показала дневник, пятерку получила. Похвалил, обнял. Сына тоже погладил по голове. Спросил, когда он принесет домой пятерку. Он вздохнул и пожал плечами.
Скоро пришла Фируза. Увидев меня, удивилась.
–Что так рано?
–Начальник отпустил нас. Сказал, что метель, идите домой.
–С чего это он такой добренький стал?
–Не знаю. Наверное, у плохих людей тоже иногда совесть просыпается.
Я врал. Не знаю, как скажу Фирузе, что теперь я безработный?
Ночью никак не мог уснуть, до трех-четырех утра все ворочался с боку на бок.
И Фархад ведь подписал…
Хотя бы поскорее его сто рублей вернуть. А как буду возвращать? Еще и соседу должны. И с заграницей ничего не получилось. И с работы выгнали. Выгнали, а как еще это назвать? По-другому не назовешь…
Под утро опять приснился мне тупик. Только сузился он как будто и меньше стал. Появилась и черная собака в нем вдруг. Та самая, из детства. До сих пор ведь только тупик мне снился, а собака не снилась. А теперь повторилось во сне то, что случилось когда-то в детстве. Черная большая собака бросилась за мной и загнала меня в тупик. Потом сама исчезла. Вместо собаки в тупике стоял Агабала с лопатой в руках. Дьявольским огоньком поблескивали его глаза.
Агабала бросил лопату на землю и стал поспешно замуровывать выход из тупика.
Как быстро он ставил камни…
Один за другим…
Один за другим…
… закончил…
Что было дальше –не знаю.