Свидетельство о регистрации средства массовой информации Эл № ФС77-47356 выдано от 16 ноября 2011 г. Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор)

Читальный зал

национальный проект сбережения
русской литературы


Поэт года


Марина Кудимова


НИЧЕГО НЕ ТРОГАЙ ПОСЛЕ ВОЙНЫ

Перед разводом


— Ты болен?
— Нет, здоров!
— Ты предал?
— Нет, повелся
На слово красное,
На вкрадчивую лесть...
Объятье, но без рук,
Бельканто, но без голоса,
Испод, но без лица,
Покупка, но как есть.

— Ты спишь?
Каков вопрос,
Таков ответ дискретный:
Безмолвья подлинность
И утвержденья гиль.
Сглотнет воздуховод
Осадок сигаретный...
— Ты голоден?
— О нет!
Я сыт по самый киль.

— Ты с кем-то?
— Нет, один!
— Ты буен?
— Нет, спокоен.
Не совпадут вовек
Трагедия и быт.
Последний монолог:
Ты — дезертир!
Ты — воин!
Проходит жизнь, как боль...
— Ты ранен?
— Нет, убит!


*   *   *


Накануне беды и разлуки
Так надсадно вопят поезда.
Одиночества русского звуки,
В гулком небе немая звезда.

Нет уже никаких средостений
Для души, поглотившей хулу.
Одиночества русского тени
Бдят навыстойку в каждом углу.

Только совесть натруженно дышит,
Только боль свое бремя несет.
Не стесняйся — никто нас не слышит,
А услышит — никто не спасет.

Присягни на воде и на хлебе,
О Борисе и Глебе взгрустни.
Одиночества русского жребий,
Нам твои предуказаны дни.

Высшей пробы твоей, высшей меры
Нам не внове добротный закал.
И туда не пройдут БТРы,
Где Христос напоследок взалкал.


*   *   *


Наворую у прошлого алычи
В разбомбленном чужом саду,
И, пока душа говорит: "Молчи!",
Никуда не уйду.

И, пока народ молчит: "Говори!",
Будет маетно и в раю.
Заросли вертикально плющом фонари,
Освещавшие жизнь мою.

За семнадцать лет не раздулась гарь —
Только сажу дождь спрессовал.
И дорогу железную съела марь,
Будто Брэдбери колдовал.

А вожак одичавшего табуна
Гомозит головой гнедой,
А коровья лепешка похожа на
Перевернутое гнездо.

Только моря судороги длинны —
Отбежит волна, набежит.
Ничего не трогай после войны —
Пусть лежит оно как лежит.

Рот откроешь, выдохнешь алкоголь —
Все одно не заговоришь…
Головой младенца играет в гольф
Утвердившийся нувориш.


*   *   *


Нет, город сей не Рио-де-Жанейро,
Дежавюированный в каждом нерве,
Коротконог и плосконос, как мопс,
Весь олицетворен вот в этом зданье
Приземистом, где мутное названье
Конторы недоступно в назиданье
Праздноязыким: "…пупс", а может, "…топс",
А может, Гоббс доски мемориальной
Вдруг удостоен, или кекс какой,
Неадекватный и паранормальный,
Тут был прихлопнут гробовой доской…
До точки жить и жить, а многоточье
Приводит к цели, как следы сорочьи —
К украденным очкам или значкам…
Об умиранье судят по зрачкам,
О памяти — по перебитой строчке.


Руки


Вот-вот — и эти руки старые
Обмечет сеточка и "гречка",
Но будут все держаться парою,
Как два совместных человечка.

Их сочленения скользящие
Несут свой груз — и не роняют.
Так в долгом браке состоящие
Друг друга только дополняют.

И никого никто не хавает,
И никого никто не строжит.
Где левая поддержит правую,
Где левой правая поможет.

Так катерок речной флотилии
Страхует пароход усталый:
Одна — в молитвенном усилии,
Другая — со свечой подталой.

Им пособляет сила вышняя
Плыть в соответствии с судьбою.
А я меж ними — третья лишняя,
Сама как будто бы собою.

Но никуда они не денутся —
В последнем спазме встрепенутся,
В предвечном рукобитье встренутся
И на груди моей сомкнутся.


КНИГА


Какая хорошая книга была!
Да все дочитать не давали дела.

Ты помнишь, ты помнишь?
                                               На первой главе
Лежали с тобой голова к голове.

На третьей главе поцелуй настигал,
На пятой главе нас будил нахтигаль.

Я в лодку садилась, ты прыгал в седло.
Что дальше? А дальше-то чтенье не шло.

И, только устав кочевать и летать,
Мы вновь принимались ту книгу читать.

Но время неслось на часах с ремешком,
И книгу бросали мы вверх корешком

На той же странице, на слове "почти",
Где угол был загнут, чтоб сразу найти.

В отпетом отеле, в пропащей земле
Мы книгу забыли на пыльном столе.

Нас мучили сны и глодали года,
И мы вспоминали о ней иногда.

Сгорела любовь, спрессовалась зола…
Какая хорошая книга была!

Вошли кое-как в хитрованскую роль,
И вдруг письмоносец принес бандероль:

Наложенным книга пришла платежом
В обложке другой, в пересказе чужом.

Открыли страницу… Нет слова "почти"!
Ни дать и ни взять, никого не спасти.

Глава золотая грибком заросла…
Какая хорошая книга была!

И мы, мертвечину ловя на живца,
Забыв середину, не знаем конца.

Заполнен стеллаж недочитанных книг…
А юг все мятежен, а север все дик.


Гетто


Жаркое, с маревом виевским
Выдалось лето
В винницком, харьковском, киевском
гетто.

Узкие ленточки, узкие —
Черный с медовым…
Русские, русские, русские —
Вот вам, бедовым!

На рукаве и на лацкане
Победоносно…
Гнить вам с имперскими цацками
В жиже поносной!

Брезжат в могильных расселинах
Черень и злато,
Как на евреях расстрелянных
Желтые латы.

Ждали-пождали спасения,
Мерились, кто покондовей.
Вот и сравнялись рассеяньем,
Смертью, бедою.

Переплетясь пуповиною,
Мертвые ропщут…
Мечется над Украиною
Бомбардировщик.


ВСТРЕЧА


Пыхнем, что ли, попутанная сестра,
Бормоту раскушаем в три присеста
За мое замоленное вчера...
Богохульство подлинней фарисейства.

Посмотри, протопывает детсад —
Малолетство наше ведут на сворке.
Я случайно выбралась на фасад,
А тебе достались мои задворки.

Кабысдохи помнят меня в лицо,
А породные сопровождают лаем.
В безымянный палец вросло кольцо —
Сочный грим безвкусицы несмываем.

Эсперанто выдохлось, и алгол
Перед нашим сленгом — поэма скуки.
Уж на что не действует алкоголь —
Так на муки девственной потаскухи.

Чуть отпустит разве, поколотив
В дискотеке стадною трясовицей.
Благодарствуй, бдительный коллектив,
За твои ежовые рукавицы!

За обком спасибо и за горком,
За мотивчик бодрый и позитивчик...
Помнит ли игуменья с "поплавком",
Как в плечо впивается первый лифчик?

Я читала, как отрекался Пётр —
И два раза петел не кукарекал...
А бывало этак, что медосмотр
Совпадал с отчаяньем первых регул?

Что же я одноглазо, как камбала,
Лицезрю в минувшем одни неврозы!
Ведь была и радость... Как не была:
Карантин, каникулы да морозы.

Отгуляй, сестренка, отматерись,
Оглянись на этот забытый ужас
Изглуба загубленных материнств,
Измертва ночлежных своих замужеств...


МАХАЧ*


Куда ты спешишь, ратоборец,
Подъяв капюшон, как палач?
На матч "Металлист" — "Черноморец" —
На самый решающий матч.

И ежели Бог наш не фраер,
Вот-вот над трибуной шальной
Взовьется японский фальшфаер,
Расстелется дым покупной.

Пятнистый катается мячик,
Трибунная пляшет шиза,
Но мачо настроен на махач,
И дым ему выел глаза.

Накрошат и ребер, и берец,
На мыло отправят судью,
И матч "Металлист" — "Черноморец"
Едва ль завершится вничью.

Пока о деталях мы спорим —
И каждому не прекословь, —
Металл остужается морем,
И морем сгущается кровь.

Как ты, надо думать, устала,
Соленая волглая мгла,
Коррозить завалы металла
И голые прятать тела!

Нож входит с подвывертом в мякоть,
Потом упирается в кость.
Не плакать! Откатит и махач,
Умается, как ни чихвость.

Железные лязгают волны,
Небесный взыскует молчун.
И мяч не засчитан, и полный
Обзор с высоты Карачун.

__________________________________
* Махач — драка футбольных фанатов.


*   *   *


В городе с буквой "ять"
Встретились на бегу
Мальчик "Хочу все знать"
С мальчиком "Все могу".

Липкую, точно скотч,
Размежевали ночь.

Встали не с той ноги,
Стали теперь — враги.
Знаешь — не возмоги!
Можешь — убавь мозги!

В городе шла война,
Гулкая, как весна.
В городе этом мы
Неузнаваемы.

Лягут безлико сбочь
В персть, в земляной пенал
Мальчик "Хочу все мочь"
С мальчиком "Все узнал".


ДЕРЖИДЕРЕВО


За деревнею Потерево
Не по климату, мятежно
Палиурус — держидерево —
Оградил предел коттеджный.

Средь цветочков желто-кисленьких,
Мелковатых, как минуты,
Вместо выростов-прилистников —
Два шипа: прямой и гнутый.

И внезапно всем спохваченным
Умозрением тугим
Возвратилась я к утраченным
Впечатленьям дорогим —

Как с усердием любителя,
Двигаясь от точки к точке,
Рисовал мой дед Спасителя
В Нотр-дамовом веночке.

Я, растя в тайге пиловочной,
На большом лесоповале,
Думала, колючкой проволочной
Богу голову сковали.

Зелена живая изгородь,
Бур Его венец терновый.
Полыхает, будто Искороть,
От зари поселок новый.

Палиурус подвизается,
Не обманываясь торгом:
Шип, что прям, во плоть вонзается,
Шип, что гнут, дерет с поддергом.

Что же я, дитя режимное,
Не подброшу пакли серной?
Держидерево, держи меня
На дистанции замерной.

Пронизай, на все готовую,
В тонких маревах являйся
И колючкою Христовою
В мои помыслы вцепляйся.


*   *   *


С гнезд не поднимается дичина —
Значит, и у севера есть юг.
Боль длиннее, чем ее причина, —
Острый угол и крепежный крюк.

Боль многоэтажна, и за нею
Ни тебя не сыщешь, ни меня…
Бурный след кильватерный виднее
Флагманского белого огня.


ХЛЕБ


Захлебнулось на вдохе село,
Провалилось в предсмертную дремлю.
Это сильные мира сего
Раздербанили хлебную землю.

Понагнулся скелет осевой,
Кровь сварилась в печенках отбитых.
Это слабые мира сего
Просят хлеба у каменно сытых.

Снег пойдет — осветлит естество, —
Вновь небесная меленка мелет:
Это Он — не от мира сего —
Пять хлебов безрасчетливо делит.


Марина Кудимова — поэт, прозаик, переводчик, публицист. Родилась в 1953 году в Тамбове. Окончила Тамбовский пединститут. Переводит поэтов Грузии и народов России. Произведения Марины Кудимовой переведены на английский, грузинский, датский языки. Лауреат премий им. Маяковского, журналов "Новый мир", "Дети Ра" и др. Работает в "Литературной газете". Живет в Переделкине.